А с фронтов поступали невеселые вести. Фашисты заняли Керчь, рвались на Кавказ, к южным нефтеносным районам. На нашем фронте продолжались тяжелые бои под Старой Руссой, куда мы и возили боеприпасы.
Автобатовское начальство постоянно напоминало о необходимости экономить горючее. А как его экономить, если добрую половину пути приходилось ехать на второй или третьей передаче? Да и компрессия у двигателей была слабая. Одного масла «съедал» мой мотор за рейс килограммов пять. Но на ремонт наши машины не ставили, запчастями нас не обеспечивали. Мы объясняли это тем, что для автобата наше «подразделение» чужое, что находимся мы здесь временно.
Вскоре догадка эта подтвердилась.
Рано утром пришел Юрченко и объявил:
— В рейс сегодня никто не едет!
Лицо у лейтенанта было торжественно-загадочное. Мы почувствовали, что ожидается какая-то большая новость. Но на все вопросы лейтенант уклончиво отвечал:
— Ждите, скоро узнаете!
После обеда появился помпотех с незнакомым майором и сказал:
— Вот что, ребятки. Поработали вы неплохо, но настала пора расставаться. Вы поступаете в распоряжение штаба двадцать седьмой армии.
В сопровождении майора мы двинулись в путь. Штаб армии размещался в густом лесу, километрах в двух перед рекой Пола.
— Поставьте машины в ряд и никуда не отлучайтесь, — распорядился майор и скрылся в одной из землянок.
Мы собрались в кружок и принялись строить догадки о своем будущем. Евшин предположил, что поедем сдавать свои колымаги в капитальный ремонт, а сами получим новые. Но эта заманчивая перспектива не оправдалась. Вскоре появились несколько командиров и стали осматривать наши полуторки. Один из них — молодой, несколько щеголеватый техник-лейтенант подошел ко мне:
— Как ваш самокат?
— В полной исправности! — явно покривил я душой.
— Ну, раз так — беру. Заводите, поедем.
— Разрешите спросить — куда?
— В наш ремонтно-восстановительный батальон.
По дороге мой новый пассажир, назвавшийся техником по танковому вооружению Линником, рассказал, что армейский РВБ создан из двух рот — 1-я восстанавливает танки, 2-я — автомашины.
Минут через тридцать прибыли на место. Среди деревьев увидел несколько летучек.
— А где же танки? — удивился я.
— Мы их ремонтируем на местах поломки, — пояснил Линник.
На следующий же день приступил к новой работе. Ее оказалось не меньше, чем в бывшем полку. Нужно было ездить за продуктами, запчастями, в штаб армии, подвозить ремонтников к неисправным танкам. Иногда и ночь встречал за баранкой. Командир роты капитан Шеховцов успокаивал:
— Нам должны дать еще несколько машин. Тогда будет полегче.
И верно — вскоре прибыли три полуторки, но и им стоять без дела не приходилось.
Однако на усталость не жаловался — работа интересная, коллектив хороший. Многие из ребят попали в рембат после ранения.
Боевых действий с применением танков на нашем участке фронта было мало, восстанавливать приходилось в основном машины, вышедшие из строя при передислокации. У них часто обрывались гусеницы, «летели» главные или бортовые фрикционы, подшипники катков, «садились» аккумуляторы. Однажды, меняя фрикцион, бригадир ремонтников сержант Белкин не сдержал возмущения:
— Понасажают молокососов — они и гробят технику, ведут машину на полувыжиме!
Слесарь Авдюхин возразил:
— А разве правильно перегонять танки своим ходом на сотню километров да еще по таким дорогам? Немцы такую технику на особых платформах возят!
— Наши тридцатьчетверки могут пройти без поломки и тысячу километров, если доверить их настоящим водителям, — не сдавался Белкин.
В общем, работы ремонтникам хватало. А один танк пришел в рембат со стволом пушки, разорванным в виде лепестка. Ребята сразу же разыграли почтальона Голышева:
— Смотри, куда немецкий снаряд влетел — прямо в ствол!
Голышев, кажется, поверил.
На должность политрука к нам в роту прибыл Новичков, только что окончивший военное училище. Все ему было интересно, во все торопился вникнуть. В первой же поездке со мной он с любопытством наблюдал за тем, как я управляю машиной. Оказалось, их немного знакомили с автомобилем.
— А это что такое? — спросил политрук, увидев болтавшуюся на шнурке у щитка приборов деревянную рогатину.
— Пятая скорость, — отозвался я.
— Что-то новое, мы такого не проходили.
— Сейчас выедем на ровную дорогу, и все поймете.
Как только позволила дорога, я перешел на прямую передачу, подперев рычаг переключения упомянутой рогатиной.
— Чтобы не выключалась четвертая скорость, — пояснил я, — а то шестерни поизносились и выходят из зацепления.
— Молодец, хитро придумал! — похвалил Новичков.
— Не мое это изобретение — многие водители так делают.
Да, чтобы выходить из затруднительных положений, война заставляла прибегать к разным хитростям. Почти у всех газиков перед радиатором болталась проволочка, протянутая от воздушной заслонки карбюратора, — при заводке двигателя от ручки за нее можно было «подсосать». Вместо крышек радиатора использовались колпачки от сорокапятимиллиметровых снарядов. Многие водители ЗИС-5 имели заводные ручки, за которые можно было взяться вдвоем.
