— Это он! — Варя кинулась к реке.
— Осторожней, Варь! — Сергей рванул вслед за ней.
Волны качали покрытое копотью тело Куйгорожа. Поднимались клубы дыма и пара. Варя забежала по колено в воду, но Сергей остановил ее окриком.
— Погоди! Если его сюда принесло, значит, жив. Сам выберется.
Варя затаила дыхание. Когда тело начало тонуть, она снова бросилась вперед, но вода вдруг стала невыносимо горячей, что-то ухватило ее за щиколотки, сковало, и прямо перед ней вырос Куйгорож.
Чужие, точно невидящие глаза осмотрели ее, мокрые руки тронули вышивку, и розово-коричневые пятна расплылись на белой ткани.
— Шумбрат, хозяйка! — сказал он не своим голосом. — Я пришел за делом.
— Куйгорож, ты не узнаешь меня?
— Я всегда узн
Из воды от щиколоток к коленям, от колен к талии, от талии к груди поднялась гигантская змея, сдавила тугим кольцом, обездвижила Варино тело.
— Куйгорож, это же я, — прохрипела она, задыхаясь.
— Дело! — повторил он громче.
— Дом… Построй мне дом, как в Черной деревне, — просипела Варя, хватая губами воздух.
Змея шумно упала, и Куйгорож вышел из реки, волоча за собой непомерной длины хвост.
Сергей поспешно ушел с его дороги и протянул руку Варе.
— Вылезай. Давай срочно думать вместе ему дела, иначе ты и правда не доживешь до завтрашнего полудня.
— Он меня не узнаёт, — прошептала Варя.
— Узнает, когда дел наделается. Вылезай!
Если раньше Куйгорож двигался ловко и быстро, то теперь со стороны казалось, что кто-то в сотни раз ускорил пленку, на которой мужчина голыми мускулистыми руками ломает и таскает деревья, обрезает огненным ножом ветки, ровняет бревна, закладывает венцы, ставит сруб, кроет крышу…
На глазах пораженных Вари и Сергея росла копия дома из Черной деревни, где они провели последние, самые тяжелые, дни.
— Чтоб внутри все сделал, скажи! — подсказал Сергей.
Но и убранство Куйгорож создал с немыслимой скоростью. Как и баню, и амбар, и богатый ужин, которым смог насладиться только Сергей…
В лунном свете, в предрассветном жемчуге, в румяном зареве сверкали гладкие руки, холодно и чужеродно отливала змеиная кожа снующего гигантского хвоста, взгляд оставался таким же жутким, отстраненным. Стоило Куйгорожу завершить дело, а сонной от усталости Варе замешкаться, как хвост подбирался к ее горлу.
— А если приказать ему узнать тебя? — спросил Сергей.
— Боюсь, сейчас это невыполнимое для него задание. Он погибнет.
— Варя. А может… Ну… дать ему…
— Что?
— Невыполнимое…
— Ты предлагаешь мне его убить?
— Ну или он убьет тебя.
— Так мне все равно скоро умирать… Посмотри, уже совсем светло! А так, — она судорожно сглотнула, — так я хотя бы уйду в Тоначи не убийцей… Куйгорож!
Он обернулся.
— Закончишь вышивать онучи, приступай к последнему своему делу. — Она помолчала. — Сделай мне… гроб, укрась его резьбой. Похороните рядом с Аленой.
Куйгорож задумался. Еще никто не просил его сделать гроб, ни один хозяин. Смерти просили, но себе — никогда. Он присмотрелся к девушке, стоявшей напротив. Хрупкая, в праздничном богатом панаре, расшитом в шесть широких полос его рукой. Значит, не к свадьбе готовится? К смерти в девичестве?
Ветерок подхватил ее выгоревшие на солнце волосы, растрепал косу. Вот сморгнула слезу. Красное марево отступило, и он увидел расплывающиеся пятна на панаре… Это он. Он обрызгал искусную вышивку. Водой — это потом. А кровью — это сначала. Вымочил шерсть, высушил самым нежным своим огнем, продел в самую прочную иглу. Украсил панар древними охранными знаками, чтобы никакой колдун не смог и близко подойти. Чтобы он сам, совозмей, о них обжегся и вспомнил.
Варя.
Куйгорож упал на колени.
— Изгони меня, пока не поздно! Я чудовище! Я не хочу так жить!
— Поздно, Куйгорож! Я не нашла выхода, милый. — Варя едва коснулась его волос дрожащими пальцами. — Солнце все выше. Сделай мне гроб, да покрепче. Если и принимать смерть, то от твоей руки, а не Вирявиной.
— Я не хочу тебя убивать, Варя! Ты же знаешь, что в Тоначи…
— Ты будешь приходить ко мне, я буду ждать тебя у метро! Ты положишь мне много монет, я договорюсь с водителем маршрутки… — Варя села рядом с Куйгорожем, обхватила ладонями его лицо. — Слышишь? Мы обманем Масторпаза!
— С твоей смертью я не умру, а вернусь в яйцо. Если я и смогу пробраться к тебе в Тоначи, то там я всего лишь немая птица…
— Мирде сказал, что любовь всегда сильнее смерти. Может, в этом и есть наш выход?
Хвост Куйгорожа заметался в пыли. Пересиливая себя, совозмей встал и помог подняться Варе. Хотел коснуться губами ее лба, но ноги уже понесли его в лес, выбирать дерево для колоды, чтобы уложить любимую как в лодку, покачать напоследок, точно на волнах, прорубить оконце, чтоб смотрела на небо.
Руки рвались к работе, но он сдерживал их через боль. Медленно, как только мог, выжигал липу, мучительно долго наносил резьбу, чтобы не подпустить багровый туман, не утонуть в красноватом мареве в последние их часы.
