Слово Вирявы полностью

— Девочка, как и вы, говорит о каком-то взрыве. Только травм она не получила. Ее рассказ ничего не помог вам вспомнить?

— Н-нет, — помотал головой Илья.

— Если вспомните, позвоните, хорошо? — Следователь помолчал. — Я вызвал вас еще по одному поводу. Дело в том, что на днях нашли машину Сергея.

— Как? Он что — вернулся из командировки до того, как пропал?

— Боюсь, что и не уезжал. Машина стояла в одном из заброшенных сараев лесничества. На руле и дверцах — отпечатки пальцев лесника.

— Это Трофимыч спрятал машину?

— Видимо. Вопрос — зачем? Вообще-то, Ивана Трофимовича уже хотели отпускать. Девочка исчезла и вернулась за то время, что они с Павлом сидели в СИЗО. Она ни разу его не видела. Доказать их причастность к этим исчезновениям тяжело. Но машина многое меняет, да…

— Я не думаю, что они как-то к этому…

— А это уже следствию решать, — холодно улыбнулся следователь. — И вот еще что: ребята нашли в бардачке фотографию. Хотел вам показать. Похоже, что это отец и мать Сергея. Девочка их не опознала.

— Я ни разу не встречался с его родителями, — покачал головой Илья.

— И все-таки. — Следователь положил на стол черно-белую фотокарточку.

Илья не поверил своим глазам. Парень, обнимающий на снимке девушку, был точной копией мужчины из альбома Вариной мамы.

— Никогда их не видел. — Илья потер кончик носа.

Медведи мчались по кромке леса, лишь время от времени сворачивая на потайные, быстрые тропы. Варе казалось, что и лес, и бег будут длиться бесконечно. Солнце поднялось до своего предела и нещадно палило, потом начало спускаться, а поезжане все не останавливались. Пару раз, поддавшись чудовищной усталости, она даже ненадолго погружалась в сон на широкой мохнатой спине, но медведь предусмотрительно будил ее, как только Варя обмякала и сползала на один бок.

Мимо проносились чудные деревни и селения, где им махали полулюди с грустными конскими головами, кланялись олени с человеческими лицами и развесистыми рогами, девичьими голосами пели диковинные птицы. Множеством чудес полнился Верхний мир, которые только теперь открылись для Вари.

Наконец там, где лесную и полевую дороги прерывала полноводная река, медведи остановились. Пока Варя приходила в себя и искала глазами Сергея, поезжане приняли человеческий облик и, как один, пошли освежиться к воде.

— Видала? — Сергей подбежал к ней. — Рога — во! А туловище — как у людей!

— Видела, Сереж. — Она невольно улыбнулась. — Пойдем тоже к реке. С меня пот течет из-за этих нарядов, и во рту пересохло.

Сергей помог ей спуститься по крутому берегу. Варя умылась, напилась воды, сняла свадебные лапти, размотала онучи и с наслаждением окунула ноги. Медведи плескались так, что брызги долетали до Вари. Она прикрыла рукой вышивку и вышла на берег. Куйгорожева кровь потемнела, и узоры теперь казались почти черными. Где он теперь? Как сдерживает себя? Ищет ли ее?

Вода у берега заиграла мелкой рябью, потом пошла кругами, мерно разбивающимися о камни. Варя завороженно смотрела на них, не понимая, откуда они берутся. Там, где заканчивалось мелководье, река покрылась пузырями, взбурлила; пахнуло водорослями, и из образовавшейся воронки поднялась женская фигура. По плечам и груди струились черные волосы, укрывая женщину по самые щиколотки. Она двинулась на Варю.

— Шумбрат, Варай, — сказала она мягким голосом, чуть растягивая слова.

— Шумбрат, Ведява-матушка, — нестройно ответили за Варю медведи и тут же вышли из воды.

Уредев взял Варю за плечи, точно защищая.

— Вижу, что свадьбу затеял молодой Мирде, оплакал наконец мать своих детей.

— Все так, матушка, — закивал уредев.

— И кто же невеста?

Медведи переглянулись.

— Разве ты видишь здесь другую невесту, кроме той, что пред тобой?

— Не вижу, потому и спрашиваю. На невесте панар, вышитый кровью Куйгорожа, и кровь эта нашла дорогу в сердце тейтерьки. Так чья же она невеста?

Медведи замолчали.

— Мирде невеста будет, не Куйгорожа. Наш жених спасает ее от верной гибели, а Виряву, твою сестрицу, освобождает тем самым от данного во гневе слова.

— И каким же было слово Вирявы?

Тенистый подлесок на берегу реки зашелестел, и ветер принес шепот:

— Лишить жизни, коли не найдет выход в людской мир за семь дней.

— Какой по счету день идет? — прожурчала богиня воды.

— Седьмой. Завтра, когда око Чипаза будет высоко, настанет срок, — шепот постепенно перешел в зычный голос, и на краю леса показалась Вирява.

Варю захлестнула горячая волна. Не столько от появления второй богини, сколько от того, что та сказала. Все это время Варя была уверена, что срок истекает в полночь завтрашнего дня. Но Вирява, видимо, вела отсчет от полудня, когда Варя прошла сквозь портал в Шимкине, а не с того момента, когда очнулась в дупле.

— Значит, раньше времени тейтерька сдалась. Вот так любовь…

— Да не было любви между этой девкой и Куйгорожем, сестрица! Раб он ей, как все совозмеи, — засмеялась Вирява.

— Неправда! — вырвалось у Вари.

— А кто доказать сможет, что правда? Есть ли здесь свидетели их любви? — обратилась Вирява к поезжанам.

— Я свидетель, — выступил вперед Сергей.