Варя потянулась было за веревкой, но вдруг остановилась. Лесник боится, что она потеряется, как когда-то его жена? Или?..
— А когда буду «делать свои дела»? Как я с веревкой-то?
— В зубы возьмешь.
Он сунул ей в ладонь конец бечевки и подтолкнул.
— Иди! Гигиенические отходы в пакетик положишь.
Варя, потупившись, пошла в кусты. Павел проводил ее плохо скрываемой ухмылкой. Смешно ему. А сам-то только что глаза таращил и головой тряс, как болванчик.
В туалет Варя не хотела ровно до того момента, пока не взяла в руки веревку. Теперь даже прибавила шаг от давящего ощущения внизу живота. Она чувствовала себя ужасно глупо. Ну не ребенок же она, в конце концов, который в трех соснах потеряться может… Зачем на самом деле эта веревка? Или лесник не хочет, чтобы она сбежала, потому что приготовил какую-то подлянку? Что у него на уме?
Она зашла поглубже в подлесок и оглянулась. Мужчин почти не было видно, а значит, ее голый зад они тоже не могли лицезреть. Варя задумалась, потом быстро привязала веревку к толстой ветке куста. Справив нужду, пару раз дернула за веревку, как если бы держала ее в руке и одновременно возилась со штанами.
А что, если взять и просто уйти обратно? Убежать от зловещего дупла, от лесника с его дурацкой веревкой и назойливым зятем. Хватит с нее впечатлений. На несколько статей хватит. Фотки тоже сделала. Дорогу запомнила. Конечно, ее потом догонят, но главное — они окажутся уже далеко от этой проклятой комариной дыры.
— Варя! — крикнул Трофимыч.
— Все нормально, минутку! — отозвалась она.
Если уходить, то сейчас. Недоброе предчувствие лишь усиливалось. Инстинкт самосохранения кричал: беги! И Варя, стараясь не наступать на валежник и не задевать ветки, заторопилась прочь. Сквозь кусты она видела, что поравнялась с деревянными фигурами. Теперь надо было как-то выйти на ту полузаросшую дорожку, чтобы мужчины не сразу заметили Варино отступление. Она сделала дугу в подлеске, осторожно сошла на тропинку за поворотом и пустилась легким бегом. Чужой тяжелый рюкзак резал плечи, но она решила донести его до «буханки» и оставить там. Хорошо, что догадалась вытащить часть консервов еще в салоне. Конечно, Трофимыч покрутит у виска, когда они снова встретятся. Это если у него не было ничего дурного на уме. А если было, то он ее этой веревкой… Варя ускорилась.
На бетонке отдышалась и пошла быстрым шагом. Вскоре из-за ветвей вынырнула развилка. Уж не та ли, на которой после взрыва встретились Илья, лесник и Павел? Варя достала телефон, сделала пару кадров, чтобы потом отправить их Илье, и двинулась дальше.
— Дочка!
Она чуть не подпрыгнула от неожиданности и обернулась. На второй из тропинок, ведущих к развилке, стояла маленькая сухонькая старушка.
— Ты не в лесничество идешь, дочк? — бабушка поправила цветной платочек, чудно подвигав подбородком, и сделала пару шагов в ее сторону.
У Вари от сердца отлегло. Старушка выглядела миловидной и беспомощной. И пускай теперь лесник догоняет. Рядом с местной жительницей он не станет выкидывать никаких номеров.
— Да, обратно иду, в сторону Шимкина. Здравствуйте! Шумбрат!
— Шумбрат, шумбрат! — заулыбалась старушка, а потом спохватилась: — Если в Шимкино, пойдем-ка вот этой дорогой, а то на той вон сосны нападали. Я видала: машину там чуть не придавило. Вай-вай, что делается… — Она покачала головой.
Варя радостно кивнула. Если можно уйти другой дорогой, ей это только на руку.
— А пойдемте! — Она тряхнула головой.
— Туристка или в гости к кому?
Старушка подняла на Варю живые зеленые глаза. Такие у стариков редко бывают.
— Да знаете, ни то ни другое! Журналистка я. Люди тут у вас часто пропадают. Приехала вот материал собрать, разобраться, что к чему.
— Вот как? — старушка остановилась и пожевала челюстью. — Тут многие приезжали. Полиция, следователи. Но никто не разобрался. — Она хмыкнула. — А ты, значит, разберешься?
— И я вряд ли! — засмеялась Варя. — Но статью напишу. Хотите, и про вас тоже в ней расскажу? Вы вот что думаете: почему люди пропадают?
— Вай, не надо про меня, я уж старая, какая мне статья! Но думать я думаю еще кое-что, варит голова-то, — захихикала бабушка и постучала себе по лбу. — Пропадают, потому что пропащие. Не живут, а так, мимо бегут. Леса не боятся, мусорят, гадят, костры жгут где ни попадя, хозяйку не почитают, Виряву-матушку нашу… — Она поклонилась, что-то шепча.
— Я вот в Виряву не очень верю, но… Давайте так. Чисто теоретически: если Виряву случайно разозлить, что будет?
— Оно самое и будет, что сейчас: лес буянит сам по себе, дыры открываются, и человек в них пропащий — ать, и все.
— Что — все? В какие дыры? А если я в такую угожу? — Варя даже остановилась.
Бабушка блеснула своими травянистыми глазами.
— Чего мельтешишь? Я ж вроде не про тебя говорю, а так…
— А если про меня? Вот лесник ваш говорит, сосны… ну… из-за меня падают. Так что я тоже, видимо, пропащая. Как думаете? Пропаду я?
— Раз сама чувствуешь, что пропащая, — полбеды. — Бабушка сложила сухонькие ладошки. — А ты покайся.
— Это как?
