Слово Вирявы полностью

Илья возбужденно ходил по комнате с телефоном в руке.

— Так и не берет? — спросила Ирина, поглаживая свой упругий, уже тяжелый живот.

В поток суматошных мыслей в голове Ильи сама по себе втесалась еще одна, нежная: «Наш аквариумчик».

— Праздники, наверное, уже начал отмечать. Семьи нет — вот и гуляет, зараза! — Илья сбросил вызов. — Один поеду.

— Ну куда ты один, к вечеру, да еще на легковушке? — В голосе Ирины чувствовалось волнение. — Не помнишь, что ли, как мы осенью в той лужище на внедорожнике буксовали? А сейчас там, наверное, вообще топь. Напиши Сергею или голосовое ему отправь — на завтра договоритесь.

— Да не хочу я до завтра ждать, Ир! Дальше выходные, да еще майские — всем не до этого будет! А лесничим, может, помощь нужна… Если б не этот дуб, мы бы с тобой еще долго… — Он показал раскрытой ладонью на живот жены, опустил глаза, тут же пожалев, что произнес это, и снова нажал кнопку вызова.

— Я бы тоже съездила. Поблагодарить же надо. Но так голова гудит в последнее время…

— С ума сошла? С таким животом? А если что в доро…

— Илья, че названивашь? За рулем я! — рявкнул в трубку Сергей.

— Серег, Серег, не сбрасывай меня! Ты в Саранске? — обрадованно закричал в телефон Илья. — Срочное дело! Заезжай к нам…

— …на обед! Скажи, на обед пусть заезжает! — быстро подсказала Ирина.

— На обед заезжай! — закивав, повторил Илья. — Расскажу все!

— Минут через пятнадцать буду, — недовольно, но уже спокойнее ответил Сергей, певуче растягивая гласные: несмотря на годы городской жизни, он сохранил эрзянский говор[6]. В трубке раздались короткие гудки.

Илья бросил телефон на кресло и чмокнул Ирину.

— Мы туда-обратно, Ир! Надо посмотреть! Не может многовековой дуб просто так упасть. Пока своими глазами не увижу — не поверю! — В его голосе звучала смесь просьбы и оправдания.

— Иди уже, собери рюкзак на всякий случай! Раз Сергей на машине, может, прямо от нас и поедете. А я вас быстро накормлю, — тяжело вставая, сказала Ирина и со смехом добавила: — Пельменя-я-ями.

Илья хохотнул, потер руки и направился к чулану. Хоть и не очень приятное, но приключение. Перед его глазами уже стояла поляна с тремя дубами — двумя мертвыми и одним живым, еще крепким, с дуплом в человеческий рост. Сколько людей в нем побывало, сколько желаний там было загадано — одному только дубу известно. Зашел в дупло — и словно провалился в другой мир. Внутри то ли тишина звенит, то ли гул стоит. Стоишь — слушаешь. Древесина внутри чуть влажная, морщинистая. Живая. Грибами пахнет, мхом. Голову запрокинешь — небо видно, ветви: ствол у дуба до самого верха полый. Будто в храме зелено-голубую потолочную фреску рассматриваешь. Большое дерево, древнее, а ты — маленький. Пришел со своим маленьким желанием, попросить своего маленького счастья, и дуб тебя слушает. Внимательно слушает, не перебивает. Когда Иринка оттуда вышла, вся заплаканная была. Дрожащими руками плюшевого мишку из своего детства на ветку повесила. У мишки вид такой еще был жалостный. Шерсть свалялась, пошла проплешинами, краска на пластмассовых глазках почти стерлась. Обратную дорогу Ира молчала, только всхлипывала. А через три недели тест две полоски показал. После пяти лет слез, отчаяния, трех ЭКО и депрессии… Что бы кто ни говорил, для них Священная поляна древних эрзян оказалась действительно священной. Спасибо Сереге — это он про шимкинский[7] дуб-великан рассказал и их туда прошлой осенью свозил.

Илья выудил из глубины чулана походный рюкзак, громыхнув старым медным тазом и чуть не разбив закатанную банку с помидорами. Потом взял с полки короткую ручную пилу, обмотанную тряпьем, и топорик в кожаном футляре, снял с крючка спальник, все вытащил в коридор.

В домофон позвонили.

— Ты, что ль?

— Свои! Открывайте!

Серега поднимался медленно. К двери подошел, тяжело дыша.

— Вай, угораздило вас жить на четвертом этаже, — ругнулся он, утирая пот с красного лица. — Иринке-то, поди, тоже тяжело сейчас? Переезжай давай, Илья, а то высоко переться — страх!

— Иринка у меня спортсменка! — во весь рот улыбнулся Илья и похлопал друга по широкой спине. — И тебе в спортзал пора. Сорока лет нет, а весь мокрый вон. — Он брезгливо отер руку о штанину.

— Пельменями пахнет у вас — поди, свои, не покупные?[8] — Серега потянул ноздрями воздух и отдал Илье свою куртку.

— Обижаешь, Сережа, сама лепила, сама морозила! — отозвалась из кухни Ирина.

— Пряки[9] училась бы делать! Они-то уж — да-а-а…

— Не до пряк теперь. Смотри, какое пузо у Иринки — почти как твое! — съязвил Илья, подталкивая друга на кухню.

— Хорошо смеется тот, кто первым ест! Маслице сливошное есть у вас? — Серега тут же уселся за стол, заняв своим грузным телом не меньше половины кухоньки, и по-свойски начал накладывать в тарелку дымящиеся пельмени.

— Свинина хоть?

— Хоть поздоровался бы, свинина ты этакая! — со смехом сказала Ирина, пытаясь протиснуться между Серегиной тушей и холодильником к шкафчику с приправами.