Варе показалось, что она услышала глухой удар, точно из-под земли. Алена ахнула, кто-то рухнул на дощатый пол. «Банява», — подумала Варя. Если богиня сдалась, значит… Она сильнее обняла холодного Куйгорожа и застонала. Не берегла, не ценила, не так звала, не так просила, не спасла. Даже не поплакать теперь в голос — только сипеть ей и осталось.
— И у меня… никого… — мягкая рука погладила ее по голове.
Она приподнялась. Перед глазами все расплывалось, туманилось, как сквозь прозрачную слюду, но она увидела их — два слабых золотых огонька, загоревшихся из-под полуоткрытых век Куйгорожа. И в ту же секунду под ее ладонью снова ударило, толкнулось. Могучее сердце завелось, погнало совозмееву кровь.
Он привстал, зачем-то поводил дрожащими пальцами над Вариной головой, затем — напротив шеи, груди, живота и лишь потом успокоился, глубоко вдохнул, выдохнул и обнял ее.
Кто-то всхлипнул.
— Вот сукин сын! — чертыхнулся Серега. — Мертвяком же лежал!
— Банява-матушка, сюкпря… Батюшки! Ей же тоже помочь надо, — спохватилась Люкшава. — Давайте-ка ее перенесите повыше и жару поддайте!
Куйгорож хотел встать, но Сергей остановил его жестом. С легкостью поднял маленькое тело Банявы, густо покраснел, увидев оголившуюся круглую грудь.
— Клади, Сереженька, да ступай! Я попарю ее. И вы тоже, давайте-ка, потихоньку выходите, я теперь матушке-Баняве нужна, — засуетилась Люкшава.
Куйгорож с трудом встал, подкинул дров, развел огонь щелчком пальцев. Пламя тут же заплясало.
Прежде чем выйти, совозмей поклонился:
— Сюкпря, Банява-матушка! Спасибо, Люкшава! Не дали сгинуть.
Банява лишь слабо моргнула в ответ. Люкшава кивнула.
Варя молча поклонилась обеим и тихонько вышла вслед за Сергеем, Аленой и Куйгорожем на свежий воздух.
В дом идти не хотелось, да и сил не было. Она села на лавку у бани и привалилась к бревенчатой стене. Звезды отсюда казались такими же яркими, как и с крыши. Интересно, как это так получается: и в Верхнем мире их видно, и в Среднем. Хотя здесь они определенно крупнее.
Куйгорож сел на траву подле лавки, прислонился головой к ее ноге. Варя запустила пальцы в его волосы — совсем человеческие, почти без перышек. Или Танечка так постаралась?
— Таню… ша… — шепнула она.
— Сейчас пойдем обратно. Не волнуйся, ее же Леська сторожит, — успокоила Алена.
— Голоса у тебя нет, не хочу мучить зря. Ты только одно скажи: узнали, где выход отсюда? — спросил Сергей.
Варя отрицательно помотала головой.
— Н-да. Спасибо, что живы остались… Ну и как оно… там?..
Варя показала большой палец и повернула его вниз.
— Я так и думал.
По земле зашуршало. Алена, вскрикнув, отскочила.
— Это я, — отозвался Куйгорож. — Мне дело надо.
— Тоначи Тоначами, а дела по расписанию! — хмыкнул Сергей.
— Танечка, кстати, днем кашеварила. Горох в гречку насыпала. Принесу? Попросишь разобрать. Поговорите хоть, — предложила Алена.
Варя кивнула.
— Ну, а я спать. Хватит с меня на сегодня и разговоров и… — Серега осекся и, не оборачиваясь, ушел вверх по пригорку.
Алена поторопилась за ним:
— Я сейчас. Ждите, ребят.
Варя и Куйгорож сидели и слушали, как затихают шаги Алены и Сергея. Из бани доносилось мерное бормотание знахарки. Время от времени можно было уловить голос Банявы — видимо, и она пришла в себя, набиралась силы.
— Матушка до последнего держала переход для меня. Верила.
— И… я…
— Знаю. Я тебя слышал. То, что ты сказала в конце… это правда?
Варя кивнула.
— Спасибо… за все…
Куйгорож вздохнул.
— Я многое вспомнил там, Варя.
— Что?
Куйгорож помолчал, а затем отстранился от Вари, закрыл глаза и запел:
Варя слушала, и, пока баллада лилась в темноту, по ее лицу сами собой заструились слезы. Догадывалась ли она? Пожалуй, знала. Думала ли она о том, что дальше? Думала, но гнала мысли прочь.
— Куйгорож, я… Мы…
— Завтра поговорим. Тебе надо поспать. — Он поднялся на ноги. — Я слышу Алену.
— Кто так красиво пел? — крикнула та издали, гремя какой-то металлической посудой. — Прям романтика у вас!
Алена спустилась по склону и поставила на лавку два тазика: один с крупами, другой — пустой.
— Вот. Дельце хорошее! А то у нас тут продукты не магазинные.
