Куйгорож чуял их давно. Не столько чуял, сколько чувствовал. Это как опустить руку в спящий улей и ждать, что будет. Одно движение — и тебя облепят жалящие тельца. Для алганжеев Тоначи и было таким ульем. Логовом тех, кто нападает трусливо, пока живые спят, а их вайме гуляют между мирами. Темными чертогами существ, которые ищут слабину и всегда находят ее. Даже в самых сильных духом.
Никто не говорил Куйгорожу об этом. Он просто знал, и все тут. А еще твердо понимал, что с алганжеями его что-то связывало. Старый долг? Незакрытый счет? Месть? Память скрывала от него их историю, но сердце подсказывало, что ему надлежит ненавидеть алганжеев и уничтожать их.
Ненависть — животная, колкая — требовала остаться и принять безумный, неравный бой. Страх за Варю гнал обратно к сумрачным переходам и ползущим лестницам, которые она назвала странным словом «эскалаторы». Варин осколок Тоначи выглядел безликим и безрадостным, как если бы в нем отразилось только самое серое из ее жизни. Неужели хозяйка и вправду существовала вот так? Или же весь Средний мир стал таким?
Куйгорож силился вспомнить, когда и кто пробудил его в последний раз, до Вари, но безуспешно. Его внутреннему взору по-прежнему представала одна мешанина из лиц, мест и времен. Отправляясь в Тоначи, он надеялся увидеть свой осколок, отражение того, кем он был. Но даже здесь, в Подземном мире, совозмей, видимо, числился лишь довеском к хозяйке и потому оказался в ее осколке. Варя нажила себе пока только безутешное серое Тоначи. Он же не заслужил никакого.
Как бы то ни было, хозяйку надо было выводить любой ценой. Поймай ее алганжеи, и от нее ничего не осталось бы. Скалкин вскоре превратил бы Варю в безвольную тень самой себя — такую, как Людмила. У той из желаний — только цветы да чистые полы. Нет, пусть лучше уж погибнет он, Куйгорож, — так Варя заодно избавится от убийцы с хвостом, вернется в свое тело и, возможно, сумеет выбраться из Верхнего мира.
Когда перевозчик душ остановился у входа в подземелье, совозмей уже принял решение: если будет нужно, он останется здесь и даст последний бой…
Варя бежала слишком медленно. Подземелье успевало искривляться и наращивать новые ответвления и лестницы, сводчатые потолки и переходы, прежде чем они достигали их конца. Тоначи уже принимало их за своих, не желало отпускать. А может, и сам Масторпаз открыл охоту на заблудшую душу. Позади все слышнее становилось чавканье жижи, грозившей вот-вот ухватиться за Варины ноги, залиться ей в рот, в нос и в уши, залепить глаза, проникнуть внутрь. Совозмей обхватил хвостом ее руку и потянул за собой, заставляя двигаться все быстрее и быстрее.
— Не сюда! — крикнула вдруг Варя и вырвалась. — Это кольцевая, а нам надо на радиальную!
Куйгорож ничего не понял, но послушно развернулся и полетел за Варей. Под потолком и на стенах в конце коридора уже кишели щупальца алганжеев. Стремительно приближались два самых крупных. Совозмей помедлил, прикинул, сколько у них времени в запасе, и нырнул за Варей. Мог бы — подпалил бы тварей, всех и сразу. Но в Тоначи его огонь был холодным и бессильным.
Когда он догнал хозяйку, та стояла с закрытыми глазами посреди сводчатого зала у самого края обрыва, за которым колыхалась темнота. Крикнуть бы: «Они рядом! Прячься!» Но из птичьего горла вырвалось лишь жалкое курлыканье.
— Подожди, Куйгорож. Я пытаюсь вызвать поезд. Это же моя память, мои дороги. А раз так — тут должны ходить поезда, — сказала Варя, не открывая глаз.
На лестницу, ведущую в зал, что-то плюхнулось. Потом еще раз. Два самых быстрых алганжея оторвались от стен и спрыгнули на мраморный пол. Теперь они медленно подползали, перебирая щупальцами. Куйгорож выбрал того, что ближе, взлетел к потолку и, целясь клювом в голову, ухнул оттуда камнем. Щупальца дернулись и сомкнулись над Куйгорожем. Пронзительно вскрикнула Варя. Совозмей изловчился и стукнул алганжея еще раз, хватка тут же ослабла, и он смог высвободиться из слизистой ловушки — как раз вовремя, чтобы одним сильным ударом остановить вторую тварь, гнавшуюся за Варей.
Они едва успели обменяться взглядами, как на лестнице вновь послышались чавкающие звуки. Следующая дружина алганжеев вывалилась на пол черным блестящим киселем и потекла в их сторону. Там, где лежали трупы их сородичей, кисель разошелся на два потока, которые потом снова сомкнулись, и так же быстро устремился дальше. Видимо, гибель собратьев их ничуть не впечатлила.
Со стороны обрыва едва уловимо повеяло чем-то копченым и металлическим. Варины волосы и рубашку всколыхнул порыв ветра, принеся с собой нарастающее громыхание. Хозяйка почему-то улыбнулась.
— Бежим! Сядем в первый вагон! — крикнула она и бросилась вдоль края обрыва.
Варин голос прозвучал почти радостно, как если бы она решила какую-то загадку, и Куйгорож поспешил за ней.
«Вагон» — длинная железная коробка с горящими фонарями на носу и светящимися окнами по бокам — с грохотом вырвался из темноты, пронзительно заскрежетал, остановился и распахнул свое нутро.
— Скорее, заходим! — позвала Варя.
