Спать идти уже бесполезно, все равно не усну. Поэтому надо перекусить и снова засесть за дело Лаймы. Изучить материалы, которые прислали осведомители.
— Ой, нет, не хочу, — наотрез отказывается девчонка. — Мне сейчас кусок в горло не полезет. Ничего не хочу, — всхлипывает на автомате. Отворачивается, пряча слезы от Дамира.
А мне так и хочется сграбастать ее в охапку. Утереть слезы. Утешить простым и самым действенным способом…
— Надо себя заставить, — усмехаюсь криво. — Давай омлет замутим. С помидорами и беконом. Я взбиваю яйца с молоком, а за тобой нарезка. Продукты в первом отсеке должны лежать, — страхуя Дамира, отдаю указания его тетке и точно знаю, она не посмеет меня ослушаться.
Да и кто бы решился? Взрослые мужики пасуют. А тут девчонка. Не фиг делать, построить!
— Ешь, ешь, — улыбаюсь сыну. И сам удивляюсь, как мелкий деловито точит печенье. Сидит на дубовой столешнице, болтает ногами. Лапочет что-то. Но я не могу разобрать ни слова.
— Папа, на, на! — протягивает мне малыш обмусоленное печенье. Нутром понимаю, отказываться нельзя. Вообще без вариантов.
— Спасибо, сынок, — принимаю «угощение», а у самого сердце топит, как у ненормального. — С голоду не помру, — подмигиваю Оливии.
— Дамир у нас добрый мальчик, — улыбается через силу она. — Всех всегда угощает, — поясняет поспешно и, заметив, как мой сын лезет в коробку за следующим, причитает строго. — Ой, Дамирочка, нельзя.
— Да все можно. Расслабься, Оль, — морщу нос, придерживаю сына одной рукой, а другой открываю ящик. Достаю венчик, забираю у девчонки ковшик из-под молока. Разбиваю яйца под пристальным вниманием сына. И все пытаюсь сообразить, когда я сам для себя готовил?
Давно. Даже вспомнить с ходу не получается. Всегда рядом помощники, прислуга. И на зоне полгода тоже баланду варил кто-то. Вздрагиваю по инерции, стоит вспомнить. Пришлось посидеть полгода. Так надо было.
Отмахиваюсь от воспоминаний и снова как дурак пялюсь на девчонку. Цепляю взглядом упругую попку, ножки, которые так и хочется раздвинуть. Хищно рассматриваю абсолютно ровную спину и тонкую шейку. Пройтись бы по ней губами, оставить пару-тройку отметин, чтобы каждый знал, кому принадлежит эта женщина.
«Остановись, Федя», — предупреждают меня остатки разума. Тут ребенок. Твой сын. А ты…
— Мася… Папа… Тутуту… К маме хоцю, — бормочет малыш. Абсолютно точно излагает свои мысли. Ну, весь в меня!
— Дамирка, мой хороший, — повернувшись, напевает Оля. Тяжело сглатывает. Видать, с трудом ей дается эта напускная легкость.
Чистая девочка. Очень искренняя. Все эмоции на виду. Ничего не прячет.
Она деловито включает электрический чайник. Надрезает помидор на четыре части и ошпаривает его кипятком. А потом уверенными движениями шинкует бекон в тонкую соломку и выкладывает на горячую сковороду.
Легко и уверенно действует. Кажется, всю жизнь на кухне проторчала.
Наверное, в женщинах от природы заложена способность готовить.
«И сводить мужиков с ума», — добавляю про себя с усмешкой.
Губами из рук сына принимаю очередной обслюнявленный обломок печенья. И радуюсь, будто самый дорогой деликатес ем.
— У меня все готово, — повернувшись, отрывисто бросает Оливия. А сама помидоры нарезает тонкими дольками.
— Держи, — протягиваю ей ковшик и с удовольствием наблюдаю, как шипит на горячей сковородке белая смесь, застывая почти мгновенно. Оливия что-то мешает со знанием дела. Отставляет сковородку в сторону.
А я тем временем, подхватив сына на руки, лезу в дебри Риткиного холодильника. Достаю оттуда оливки, ветчину, сыр, зелень. Все, что попадется под руку. И не сразу отдупляю, что кто-то вошел на кухню. Да я давно не заморачиваюсь. Привык уже. В доме всегда полно людей. Достаю банку с черной икрой.
«Оливия должна нормально питаться», — объясняю самому себе.
И дергаюсь от пронзительного крика нашей поварихи.
— Да ты кто такая, дрянь! Ты что тут устроила? Пошла вон отсюда, сука! — кричит всегда улыбчивая Ксения Петровна. И осекается, увидев меня. — Ой, Федор Николаевич, здравствуйте! — напяливает на злую морду маску добросердечия. — А я думаю, кто тут у меня хозяйничает, — тянет руки к Дамиру. И улыбается так сладко, что диабет заработать можно.
— Пошла на хер отсюда, бикса, — рычу я. — Валентине скажи, пусть рассчитает.
— Но я… — охает повариха и идет вся красными пятнами. — Федор Николаевич, пожалуйста… Я же не знала, что вы здесь с этой… с этой…
— Вышла и закрыла дверь, — давлю взглядом. И когда мы снова остаемся одни, поворачиваюсь к ошарашенной Оливии. — Надо тебя представить коллективу. Прости, не успел, — добавляю смущенно. Подхожу ближе и сам не знаю, что делать.
На душе и так кошки насрали из-за смерти Лаймы. Так тут еще повариха побазарить решила. Сука! Все настроение испортила. И мне, и девочке.
— Извини, — вздыхаю я и не решаюсь обнять. Успокоить бы. А я не знаю как. Никогда таких девчонок рядом не было. — Хмм, — делаю шаг в сторону.
Рано мне еще в утешители записываться! Этот статус заслужить нужно.