Наскоро принимаю душ и голяком выхожу в гардеробную. Тут в Риткином доме у меня целый склад тряпок. Мажу взглядом по белым джинсам и такому же свитеру с синими полосами.
«Нет. Не пойдет. Как дурак выряжусь», — морщу нос. И достаю с полки антагонистов. Черные свитер и джинсы.
Одеваюсь и спускаюсь в кабинет. Лениво оглядываю диван, с которого меня подорвало от плача Дамира. Прячу в шкаф подушку и плед. И усевшись за стол, достаю из принтера чистый лист бумаги, рисую схему. В середину помещаю себя, а по краям — наших врагов.
«Рустам отпадает. Это уже ясно», — думаю устало. Кошусь на Брайтлинг, валяющийся на столе.
«Звонить голубкам и напоминать о свадьбе еще рано», — прикрыв глаза, устало тру переносицу.
И свадьба, и похороны. Все одновременно. Сплошной сюр. И фигня.
Меня сейчас больше всего этот странный звонок беспокоит. Кто и зачем звонил Оливии? Вряд ли следак. По уголовке обычно дознаватели суетятся. Я эту кухню знаю.
«Убийца Лаймы ищет Оливию? Зачем? На меня выйти? Слишком сложная многоходовочка. Да ну на фиг!» — морщусь раздраженно.
Не самый близкий путь. Через бизнес оно быстрее и надежнее. И если по чесноку, не могу я вычислить гниду. Но факт остается фактом. Слишком близко она подобралась. Надо как-то реагировать. А я даже не знаю, с какой стороны прилетит.
«Кто же ты, тварь? За что мстишь мне?» — сжимаю кулаки.
— Ефим, — звоню безопаснику. — Спишь, что ли? — роняю пренебрежительно. — Нашел, бл. ть, время! Где ты? Давай, подгребай в кабинет.
— Да я домой уехал, Ант, — сонно пыхтит Андрюха в трубку и добавляет бойко. — Сейчас буду.
Через десять минут врывается в кабинет — заспанный и угрюмый. Трет лицо, пытаясь прийти в себя.
— Телепортировался, что ли? — усмехаюсь криво.
— Меня Пашка привез, — вздыхает Андрюха и смотрит на меня преданно и подобострастно. — Что нужно сделать?
— Оле звонили якобы из полиции. Странный звонок. Надо пробить владельца…
— Пробьем, — морщит нос Ефимов. — Но ты же сам знаешь, бесполезняк. Наверняка номер записан на какую-то бабку с Альцгеймером… Но отработаем. Не вопрос, — заметив мой тяжелый взгляд, тут же меняется в лице и в голосе.
— К Оле охрану надо приставить. На постоянной основе. И сегодня дай толковых ребят. Тех же Пашку и Генчика. В Атаманский хочу съездить…
— Да не вопрос, Ант. Бери кого хочешь. Я сам с тобой поеду.
— Проспись лучше. Смотреть тошно, — роняю сердито.
— Что ж ты такой злой с утра? — вздыхает Андрюха. — Ну, грохнули Лайму. Ты по ней никогда не страдал особо. Ксюху зачем уволил? Кто тебя теперь кормить будет?
— Найдешь кого-нибудь, — пожимаю плечами. — Полно профессионалов.
— Ага, выставим вакансию на хедхантере. Федору Анквисту требуется повар. Отбоя не будет от желающих отравить, — едко бросает Ефимов. — Мы пока Ксюху выбрали… Трындец какой-то, бро. Вдоль и поперек проверили. Профессионал — это полдела. Плюс личные качества, рекомендации и слабости. Ксения Геннадьевна не торчит, семьи нет, мужик — из наших бойцов. Она же вообще с территории не выходит и в отпуск не просится. Где я такое сокровище еще найду?
— Она наехала на Оливию, — цежу я.
— А, вот в чем дело! Наша маленькая Оля… Только не говори, бро, что не запал на нее. Слюни пускаешь, вот и бесишься. Трахни разок. Полегчает, — смеется Ефимов, доморощенный психолог, бл. ть.
Он прав. Но это бесит еще больше.
— Сука! — подрываюсь из-за стола. Подлетаю к Ефиму и всекаю под ребра. — Да зае… — выдыхаю яростно и осекаюсь, заметив на пороге Олю с Дамиром.
— Мы готовы, Федор Николаевич, — лепечет она. Оглядывает нас обалдело и испуганно делает шаг назад.
— Да, Оль, сейчас едем. Андрей даст сопровождение… Хмм… Мы тут разминаемся с утра, — улыбаюсь, как последний баклан.
— Тогда мы в холле подождем, — замечает она и уходит.
А я, ухватив Ефима за шиворот, встряхиваю нежно.
— Какие слюни, Андрюха? Какой трахнуть? С хера ли тут советы раздаешь? Оливия — девчонка еще. Если кто из пацанов потянет к ней свои грязные лапы, вырву с корнем и к ж. пе прикручу. Понял?
— Да все я понял, — вырывается из слабого захвата Ефимов. — Даже больше, чем тебе кажется, бро. Но не боись. Не выдам, — усмехается едко. Уходит. А я смотрю ему в след. Что это было, бл. ть?
— Мася, хоцю к маме, — жалобно стонет Дамир. Обнимает меня, от всей души целует слюнявым ртом. Печально вздыхает и кладет голову на плечо. — К маме хоцю… Она пиехала?
— Топ-топ-топотушки, — приговариваю любимую считалку племянника.
Качаю на коленях, тормошу. Все что угодно, только бы отвлечь. Дамир отвлекается. Улыбается сначала нерешительно, а потом смеется во весь рот. Радостно подпрыгивает у меня на коленях, и расшалившись, перебирается на диван. Не останавливаю, тормошу. Лишь бы опять не вспомнил о Лайме.
И так тяжело. Но от наивной улыбки и детского смеха и у меня на душе становится легче.
— Пляшут глазки, пляшут ушки, — улыбаюсь я малышу, хотя больше всего хочется притянуть его к себе, прижать покрепче и разреветься.
Что же мы с тобой будем теперь делать, Дамирка? Сможем ли выжить без Лаймы?
— Топ-топ! — повторяет за мной малыш, танцуя на кожаном диване.