— У меня тоже, — горячо выдыхаю в ухо. — Ты первая и единственная, Олечка.
— А? — вскидывается она. — А…
Но я не даю ей дальше сказать.
— Все что до тебя было, я почти лиц не помню, — признаюсь как на духу. — Все было, и ничего не было.
— А моя сестра? — дергается нижняя губешка. Вижу, что чуть не плачет. Вот это я выдал. Долбо*б, блин.
— Лайма была красивой и яркой. И я запомнил бы ее по-любому, — вернувшись в кресло, усаживаю девчонку себе на колени.
Она не противится, но и особой страстью не пылает. Сидит как деревянная. Плечики поникшие, на глазах слезы.
Видать, за покойницу на меня обижается.
А я что? Снял красивую телочку в клубе. Весело провел с ней время. Свозил на Мальдивы и в Тай по доброте душевной. Потом еще покувыркались немного и залетели. Ни любви, ни привязанности. Только секс без обязательств.
Если б не Дамир…
— Прости, — утыкается губами мне в ключицу Оливия. Пытается соскочить с колен.
Ага! Сейчас.
— Иди ко мне, — сгребаю в охапку. А самого колпашит от невинного девичьего поцелуя. А дальше что? Я с ума сойду?
— Я, наверное, тебя обидела, — шепчет девчонка. — Ты ко мне пришел. Цветы подарил. А я допрос устроила.
— Потом поговорим, я все расскажу, — целую в ушко и в шейку. — Но честно тебе признаюсь, Оль. На меня ни одна женщина так не действовала. Я любовь считал чем-то из разряда фантастики. А теперь без тебя жить не смогу. Если уйдешь, просто помру.
— И я, — слабо лепечет мой маленький чижик. И меня подрывает. Подхватываю девчонку на руки. Несу на кровать. А сам лихорадочно думаю, с чего начать.
Это с профессионалками просто. Лег, расслабился, а они все сами сделали. Вот только с Оливией так нельзя.
— Давай разденем тебя, — ляпаю первое, что приходит в голову.
Развязываю мягкий узел халата. Стягиваю его с тонких покатых плеч и выдыхаю в восхищении.
— Какая же ты красивая, Олечка!
— Только вы тоже раздевайтесь, Федор Николаевич, — тоненько просит она и тут же поправляет себя. — Ой… то есть ты… Федор.
— Конечно, детка, — рывком стаскиваю свитер, швыряю в кресло. И в изумлении смотрю, как изящные женские пальчики тянутся к пряжке ремня. Что-то там шурудят, пытаясь расстегнуть.
И меня накрывает. В штанах сразу становится тесно.
Бл.дь, она меня хочет, а я торможу как прыщавый пацан!
Расстегиваю ремень, джинсы. Стягиваю штаны поспешно. Кидаю вслед за свитером и поворачиваюсь к Оле.
— Привет! — придерживаю рукой вздыбленный болт. Только бы не испугалась.
— Привет, — улыбается мне Оливия и смотрит так хитренько. С любопытством. — Иди сюда.
А меня дважды просить не надо.
— Это ты иди сюда, — нависаю сверху. — Я тебя сейчас съем.
Несу откровенную чушь с довольной мордой.
Глажу красивое смущенное личико. Целую хитрющие глаза и вторгаюсь в рот языком. Будто пират врываюсь на захваченное судно. Пальцы скользят по тонкой шее, спускаются ниже к груди.
Захватываю в плен упругое полушарие и двигаюсь дальше. Прокладываю дорожку из поцелуев от шеи и ниже. Обвожу языком горошину соска. И вбираю в рот, сходя с ума от восторга.
Девчонка тянется ко мне всем телом. Выгибается. Инстинктивно разводит в стороны бедра. А мне того и надо. Провожу языком вокруг пупка. Целую впалый накачанный животик и двигаюсь дальше. Туда.
А когда касаюсь губами влажных складок и горошинки клитора, мне на голову ложатся руки Оливии.
— Федор… Не надо… Пожалуйста, — отодвигает она от себя мою голову.
— Желание чижика — закон, — отстраняюсь послушно. Девчонка и так уже мокрая. Неискушенная маленькая птаха.
Целую бедра, глажу ступни. А потом решительно развожу бедра и становлюсь между ними.
— Я осторожно. Только зайду и выйду, — выдаю очередную чушь.
Снова целую соски, впечатываюсь в губы грубым поцелуем и неожиданно понимаю, что не могу остановиться. Оливия моя. Осталось только в ЗАГС сходить и печать долбаную поставить.
Пытаюсь себя сдержать, но куда там! Врываюсь внутрь, как последний мудак. Девчонка стонет. Больно ей, наверное.
— Потерпи, потерпи, чижичек, — бормочу, осторожно двигаясь. — Сейчас все пройдет. Обещаю.
И вторгаюсь поглубже. Двигаюсь сначала аккуратно. Узко как! Будто перчатка.
Твою ж мать! Я ж никогда такого не испытывал.
Прикрываю глаза, стараясь не навредить моей девочке. Медленно и печально. Сдерживаюсь из последних сил.
Но вот Оливия выгибается ко мне. Обхватывает руками мою шею и просит хрипло.
— Федя, пожалуйста…
— Что? Прекратить? — пугаюсь я. Меня сейчас дрыном из сладкой пуськи не вытолкать.
— Нет, — смеется она. Трется об меня сиськами и снова просит. — Давай, Федя. Давай!
И тут мне реально срывает башку.
Всю ночь мы не можем оторваться друг от друга. Медленно занимаемся любовью, что-то едим. Благо Валентина оставила нам перед дверью целый поднос с едой.
Я засыпаю лишь под утро, когда сквозь тонкие занавески в комнату проникает солнышко. Скользит по стене, по зеркалу, по кроватке Дамира.
— Мама моя… Мася, — зевает он и просыпается.
Дергаюсь к нему. Уже шесть утра. Пора вставать.
— Спи. Я сам, — останавливает меня Федор. Широкая ладонь ложится на спину. Будто успокаивает. И я, придавленная гнетом лапищи Анквиста, засыпаю.