— Дома. Дома, — вздыхает Андрюха. — Пацаны вон пасут. Еле нашли, бро. Кто бы мог подумать?
— Ты еще скажи, что на контрразведку работает, — цежу, оглядываясь по сторонам. Пока Дима ищет место, где прибомбиться, замечаю двух своих бойцов на качелях.
— Еще двое в беседке, — докладывает Ефим.
— И один у соседки, — ухмыляюсь, доставая из кармана айфон.
— А? Нет. Там напротив бабка старая с сыном живет. Другая хата стоит запертая. И во всем подъезде ни одной молоденькой телочки, — отмахивается мой безопасник.
— Вот ты бестолочь, Ефимов, — как наша математичка в десятом классе, роняю раздраженно. — Я что, кому-то личную жизнь устраиваю? Сплю и вижу, чтобы кто-то за мои бабки пошпилился?
— Да нет… Ты не так понял, бро, — оправдывается Ефим. Но я уже не обращаю внимания. Тыкаю пальцем в самый часто используемый контакт. Улыбаюсь маленькой фотке, с которой мне улыбаются Оливия и Дамир.
Родненькие мои.
Кивком головы прошу Ефима выйти. А вместе с ним выходит и Димон.
Длинные гудки бьют в ухо, а сердце трепыхается от страха. Где моя Олечка? Может, случилось что?
— Да, Федя, ты где? — тут же откликается она. — Когда будешь?
И я выдыхаю. Все хорошо. Действительно, все хорошо.
— Да я тут по делам в Шанске. К Петровичу заезжал. С киатйцами по зуму перетерли, — поморщившись, тру переносицу. — Сейчас еще поболтаю кое с кем, и к тебе, чижик.
— Не задерживайся, — требовательно выговаривает моя девочка. — Завтра в девять к нам приедет организатор свадьбы. Надо прогнать весь сценарий…
— А я думал, организатора прогнать. Это я мигом, — счастливо смеюсь в трубку.
— Федя, — укоризненно выдыхает Оливка. Маслинка моя.
— Шучу, шучу, — тяну улыбу. — Скоро буду, чижик. Давай. Пока.
И выхожу из тачки вслед за ребятами.
— Тут не очень чисто, бро… Говорил же, давай привезем, — отворяет дверь в подъезд Ефимов.
— Да ладно, — отмахиваюсь я. В нос ударяет странный микс вареной капусты и кошачьей мочи. Бл. дь, противогаз мой где?
— Третий этаж, — докладывает Ефим, забегая вперед. Сзади пыхтят ребята из лички. Вроде все спокойно и ровно. Но почему-то в душе кошки насрали. Точно так же, как в тот вечер, когда поднимался в квартиру Лаймы в Атаманском.
«Кстати, ее продать, наверное, нужно. Что стоит без дела? И бабки в оборот пустить. А то Марго выбрала свою долю. И мне теперь икается, бл. дь», — поднимаюсь по лестнице. Мажу взглядом по дурацким надписям на облупившихся стенах.
Люди так живут. Каждый день ходят мимо. Читают все это паскудство. И дети их читают, и внуки. И никому не приходит в голову взять и закрасить. Сколько там банка краски стоит? А потом бы поймать этих сраных художников и всечь…
— Пришли, — кивает мне Ефим. Нажимает на черную кнопку звонка.
Слышится резкий гудок. Даже я вздрагиваю. А потом там, за дверью, раздаются шаги.
— Ляля, открой, — требую я. — За тобой долг. Давай поговорим.
— Проваливай, Федор Николаевич! — кричит она.
Мигает глазок, видимо, Ляля орет и меня разглядывает.
— Я тебе ничего не должна. Ты мне за трах сотку перечислил!
— Нет, милая, — хмурюсь я. — Я с тобой не спал и не собирался. А бабки перечислил за информацию. Но ты наврала…
— Я сейчас полицию вызову, Анквист. Еще посидеть хочешь? — раздается из-за двери сварливая угроза.
— Не зли меня, — рычу глухо. — Лучше открывай, и давай поговорим. По-хорошему…
— Да ну тебя на хер! Я полицию вызвала! Пошел вон отсюда, придурок, — вопит она, и я уже хочу бросить все к ядреной фене. Вернуться бы домой к Оле. Обнять. Уткнуться носом в макушку, пахнущую шампунем с жимолостью.
А я… Вместо этого стою в обоссанном подъезде и переругиваюсь с проституткой. Но и уйти теперь не могу. Слишком много на себя Ляля взяла. Сначала врала, что отдаст деньги со дня на день, потом сбежала. Сняла убогую квартиру в Шанске и затаилась. Еле-еле ее пацаны обнаружили. Деньги с карты снимала, идиотка.
Два месяца меня за нос водила. А теперь еще подгавкивает из-за двери. Явно берега попутала. Вот как я могу уйти, сука? Я же перед пацанами лицо потеряю.
— Ломайте дверь, — киваю на жидкую конструкцию из говна, картона и палок. Видимо, как вселились люди на заре заката СССР, так никто ничего и не менял.
Двое моих телохранителей наваливаются на дверь, пытаясь снять ее с петель. А Ляля начинает истошно голосить.
— Помогите! Спасите! Убивают!
Сзади как по команде открывается еще одна такая же картонка. Выходит мужик в трениках. Испитой и небритый.
— Вы чего тут? — смотрит на меня исподлобья. Не сразу, но узнает.
Бритников! Каким хером он тут оказался?
— Зайди к себе и закрой дверь, — рявкаю грозно.
Вот тут ему самое и место, а не в универе, где он к девчонкам лип, сука.
— Ты мою Лялю не трогай! — пьяно угрожает мне бухой в дымину Спирс. — Я ее специально сюда привез и спрятал…. — Поднимает вверх указательный палец.
— Пошел вон отсюда, пока ветер без камней, — огрызается Ефим.
И Бритников, в растянутой майке и таких же трениках, безропотно возвращается в квартиру. Даже дверь за собой прикрывает тихо и аккуратно.
— Поломали мы его, — кивает на квартиру Ефим.