– И мне медальку предложишь? – спрашиваю, когда Светлана с визгом вновь окунается в воду.
– У тебя будет побольше трофей. Чай свой с собой заберешь.
– Почему просто не выбросишь?
– Мышек жалко – вдруг кто случайно на свалке крышку откроет? У меня к мышкам с недавнего времени особое отношение.
Активно жуя, отец изредка наблюдает за тем, как красиво плавает Светлана. Старается – поворачивается нужным ракурсом, улыбается, время от времени машет ему рукой. Он принимает ее знаки внимания благосклонно, но без особого интереса.
– Почему ты развелся с Викторией?
Он долго хрустит соленым огурчиком. Вместо виски наливает себе в стопку водку.
Я никогда не спрашивал раньше, почему они развелись. Знаю, что он любил мать Алисы. Иногда мелькает мысль, что любит даже сейчас, хотя она замужем, и он это знает. Он мог ее удержать, привязать к себе – это было несложно. Казалось, ее этот брак тоже устраивает. Но он развелся, оставив ей хороший куш и трехкомнатную квартиру.
– Понял, что она возвращается не ко мне – к дочерям. Иногда приходится отпускать, даже если ты знаешь, что сделаешь больно.
– Жалеешь?
– Ты задремал, что ли? Всегда считал, что откровения ни к чему хорошему не приводят. У меня любовница в два раза младше нее, нет в доме детей от чужого мужчины. Сплошные плюсы!
Так совпадает, что его взмах рукой приходится на выныривание его пассии из воды с очередным поправлением лифа.
– Плюс три?
– Плюс четыре, – хмыкает он, тут же хватаясь за новую тему. – Но думаю, к моменту расставания она успеет перейти на плюс пять. Ну а что ты хочешь? Должна же она подумать о будущем.
Отец снова с удовольствием хрустит огурцами, виски пристыженно прячется за водкой, которой отдали предпочтение.
– Как там твоя птичка?
– У нас все в порядке.
– Угу, расскажи мне, – ворчит он. – В жизни не поверю, что, зная про ребенка от другой, она летает и не жужжит. Тут два варианта: или сдохла птичка, а ты не заметил, или ты ей нужен как мертвому баня. Слушай, сегодня не день некроманта? Куда ни плюнь – все про трупы, как началось с этого запаха…
– Марина умная девушка. Она все понимает.
– Умница. Красавица. Только вместо того, чтобы ехать к ней, ты торчишь здесь. Вроде дома пожрать не найдется.
– Напомни, чтобы я больше не велся на твое милое предложение: «Давай посидим по-семейному». Ты что там планировал на выходные? Пикник? Считай, что я сегодня наелся.
– Ладно-ладно, не бухти, – примирительно говорит он. – Эта моя черта тебе не идет. Просто волнуюсь же о тебе.
– Отец, – медленно выдыхаю, пытаясь найти правильные слова. – Марина правда хорошая девушка, просто вы незнакомы. Мое предложение сойтись не было спонтанным решением.
Он кивает.
– Именно это и тормозит тебя. Разберись, где голова, а где чувства. Хочешь ты или нет, а обстоятельства изменились. Тебе снова придется принять решение и кого-нибудь из них отпустить.
Знаю.
Еще две недели назад все казалось стабильным, понятным. Хотел бы я отмотать время назад?
– А если твоя сова улетит на съемки в другую страну?
– Это может случиться. Когда-нибудь. Мы так далеко не заглядывали.
– Внучку я буду видеть хоть так, хоть так. На крайний случай подкуплю ее маму начинкой для новой партии чебуреков – пусть лепит и расслабляется. Разберись в себе. Если хочешь, я тебе помогу. Устрою Наталью к себе. У меня и условия лучше, и зарплата побольше.
– Нет.
– Я тебя услышал. – Поднявшись, отец хлопает меня по плечу. – Тебе осталось услышать себя. А это сложнее.
Глава 31
Лука
Моросящий дождь тихо бьется в окно. Дворники смахивают, но новые капли снова ползут по стеклу.
Свет в окне кажется приглушенным, мерцающим. Словно заигрывает, подмигивает, приглашает подняться.
Но уже поздно. Наверное, поздно для того, чтобы зайти без причины. Банка с чаем, которая болтается на заднем сиденье, не в счет. Мелькает мысль заехать в магазин, но, взглянув на часы, я ее тут же отбрасываю.
Приехать в одиннадцать, чтобы вручить ей продукты? Я бы сам себе не поверил.
Самое простое и правильное – это уехать. Но я понимаю, что не хочу этого. Теперь, когда здесь, понимаю.
Услышать себя… Я не слушал, не пытался это сделать, не было времени – просто, выехав от отца, оказался в этом дворе.
В окне появляется силуэт, на секунду задерживается, мелькает мысль: вдруг увидит, почувствует?
Я опускаю стекло.
Силуэт растворяется в ночи и дожде.
Дома любовница, молодая, красивая, которая ждет, когда я вернусь. Горячий ужин, который подогревает несколько раз. А я торчу здесь и, как какой-то вуайерист, пялюсь на окна.
Завтра увидимся.
Утром заеду, отвезу ее на работу, мысли, которые наталкиваются сейчас друг на друга, остынут. Так будет привычней и правильней. Время еще раз подумать.
Но я не хочу привычного завтра.
Дождь тарабанит сильнее, в такт словам, которые память вырывает наружу:
– Кстати, почему именно иностранный донор?
– Как раз поэтому. Чтобы не было ни единого шанса, что он однажды появится у меня на пороге!
Пальцы сильнее сжимают руль.
А взгляд цепляется за окна и свет.
