– Ах ты, куколка, млять. Отвратительно ему. Речь идет о беспрецедентном эксперименте. Уже при Иване Васильевиче на юге казаки: свобода, веселье, удаль и никакого труда. И всякий, заведомо не имеющий никаких перспектив, мог весной уйти и к осени дойти: по солнцу, пробавляясь зверьем в лесу днем и грабежом на дороге ночью. Хотя бы попытаться: при наличии на другой чаше весов нуля, всякая вероятность уже бесконечность. А шли единицы. Это же гениальная модель хлеба и зрелищ, где зрелищем является производитель хлеба же – но уже на дыбе.
– Интересно, что для тебя самое сложное в жизни?
– Приготовить бутерброд с сыром. Пошли в «Порожняк», – так он называет модное кафе города. Впрочем, в статусе нашего поселения даже я начинаю уже сомневаться.
– Ми, а, может, нам это записывать?
– Закакивать. После Довлатова незачем. Нет, не было и не будет уже ничего круче «Заповедника». Все возможно, а это нет.
– Осязаемая невозможность?
– Знатно тебя. Если оценивать человеческий вид с точки зрения слова, то высшую точку мы прошли.
– А как же..
– Что? Симфонию тебе споет и щегол, нарисует природа, импрессионизма добавит галлюциноген, игра актера и режиссерский замысел – повторяться не стану. А какое-нибудь там расщепление атомного ядра не интересно само по себе, это же только средство. Слово было наше все, сознание достигло максимума. Не зря же мы снова переходим на мемы.
– А дальше?
– Дальше бутерброд. Последний парад и отъезжаем. «Зато, подумал я, мне достанется вся выпивка». Гений всегда видит суть. Он сюда пришел, а вы его выплюнули, не дав даже заслуженной старости мощного старика. Ребенком среди вас, мразей, прожить он смог. Только покойники же завсегда милее – теперь попробуйте на своей шкуре. Пи_дец вам – она не судит, но ненавидеть умеет. Если нет – я научу.
Скоро повсюду стояли виселицы. На каждой улице, переулке, везде. Снимать запрещалось, так и болтались на стальных шнурах обглоданные скелеты, на радость красавицам сорокам и воронам, конечно. Признаться, на радость всем. Спонтанный выбор в прямом эфире, и никаких исключений: хоть грудного ребенка, хоть министра, а изволь. И стали любить – страстно, без надуманных прелюдий и гнусного торгашества, веселиться – каждую свободную минуту, сочувствовать – искренне, жить – по-настоящему. Так мы впервые обрели счастье.
– Я что, отключился?
– Да, задремал. Понравилась буква «Г»?
– Даже так.
– Конечно. Любая женщина такое умеет, особенно с цифрами, потому и любят религиозников. Посопит с ним рядом, отправит визуальным образом какую-нибудь глубокомысленную восьмерку, а с утра подаст столько же пирогов. И наш, конечно, уверен, что лично главный любезно указал ему на путь к бесконечности, читай бессмертию: наделать потомства вот с этой вот именно дамой. А на других, понятно, и не смотри, от одних только мыслей таких можно и вниз заехать – адрес известный. А вот и бутеры: угощайся.
– С виду вкусно.
– С виду. Именно. Чему научился Сталин в семинарии: сделай так, чтобы они угадывали желания. Извечно соревновались в этом. Вот был любовник. А ты интересно болтаешь во сне.
– Да?
– Манда. Не то слово какая. Хорошо ты тогда, видать, прочувствовал, задвигал тут, что смерть есть величайшее счастье, сон, обнуление сознательной памяти, что угодно, но хотя бы передышка. Плод что-ли ощутил..
– Именно ощутил что-то, но похоже. Не увидел, и увидел.
– Давай прикинем на фуфло, а именно, если верить нашим уважаемым ученым и их большому взрыву, то это, похоже, сперматазоид дополз до матки. Пошло. Дорастем, что-ли, до стенок и на выход, к самостоятельной чего-то там. И вот приперло же двух мельчайших почти простейших своим тупым, ложью рожденным инструментом об этом размышлять.
– Жалеешь?
– Никогда. Сальса не подведет: херануло об дно, мысль на правильном пути, надо сосредоточиться и подумать. Потом все успокоится и навалит счастья или счастья обстоятельств. Но потряхивает порой знатно.
– Всем бы так.
– Да, когда сознание оказывается нежизнеспособно, это полезно.
– И весело?
– Не сразу и не всегда. Невыполнимая задача, по сравнению с которой мечты – затхлая реальность типичного восприятия. Но мы пойдем. «До Берлина доходили». И вспомним, куда дошли. «Если генетике нужно, пусть и старается». Это не претензия, это позиция сперматазоида, занятого – мыслью. Убежденного, что эволюция важнее всего. Эксперимент – хоть ценой в вечность. Удастся или нет – дело десятое. Учиться. Сколько пафоса и паршивого смысла: просто так получилось. «Мама».
– Тебя обманут, женщину соблазнят..
– Сестры разберутся. Собачки добро пожаловали. С ударением на оба слога.
