А теперь я расскажу о некоторых членах их бригады.
Саша Эткин, представитель старой школы администраторов, был их бессменным импресарио, фанатично преданным и заботливым. Любые гастроли были прекрасно организованы, залы отобраны, номера в гостиницах проверены, оговаривалось, какая именно машина будет возить гастролёров – всё, вплоть до обязательного посещения закрытого обкомовского распределителя, где можно было купить любые дефицитные товары: джинсы, шубы, магнитофоны. Но, привезя в город таких «выгодных» гастролёров, Саша требовал от дирекции филармонии и для себя льготы, а именно: они должны были организовать ему лично с десяток выступлений, которые Саша называл «вертушками». Сейчас объясню, что это значило. В одном из своих телефильмов Тимошенко и Березин отсняли Сашу сидящим в холодильнике. Когда холодильник открыли, покрытый инеем Саша произнёс:
– Закройте, дует!
Это была вся его роль, но она дала ему право, подготовить соответствующие выступления. Он поехал в «Госфильмофонд» в Белые Столбы, сделал копии из всех фильмов, где участвовали Райкин, Миронова и Менакер, Тарапунька и Штепсель, Миров и Новицкий, и смонтировал все их эпизоды в одном ролике, минут на сорок. В начале каждого выступления он показывал себя в холодильнике, чтобы зрители убедились, что он тоже киноартист. Потом произносил вступительный монолог, где уже на законных основаниях звучало: «Мы с Тарапунькой», «Я и Райкин», «Мы с Мироновой» – после чего пускал ролик. Зрители были довольны, их радовали встречи с любимыми артистами, а Сашу радовали гонорары за эти выступления.
Саша не любил мыться. Когда они были на гастролях, он оправдывался тем, что у него в номере душ не работает.
– Фима, я приму ванну у тебя в люксе, – и видя испуг Березина, поспешно добавлял, – конечно, перед самым отъездом.
Пока Березин упаковывал чемоданы, Саша залезал в ванну, полчаса соскребал с себя гастрольную грязь, после чего в номер вызывали водопроводчика прочистить трубу.
Зная, что он и зубной пастой пользуется не регулярно, его жена, перед каждой поездкой, вручала ему тюбик пасты и предупреждала:
К твоему возвращению он должен быть пуст!
Поэтому, каждый раз, подъезжая к Киевскому перрону, Саша высовывался в окно и резко выдавливал всё содержимое тюбика, чтобы продемонстрировать жене отсутствие пасты.
Саша Эткин любил женщин тяжёлых весовых категорий и, почему-то очень некрасивых. В бригаде даже родилась такая шутка: на вопрос, где Эткин, отвечали – «Месит очередного урода». Часто во время гастролей к нему за кулисы врывалась какая-нибудь дама с радостным криком: «Сашенька! Я – Лена, мы с тобой ходили на пляж, потом ужинали у меня… Я – Лена – медсестра, я тебе даже укол делала…
– К чёрту подробности! – прерывал её Саша. – Назовите год и город.
Последний раз я его видел в Сочи, ему было уже за шестьдесят. С ним в номере жила маленькая, худенькая полудевочка, полустарушка.
– Ты перешёл в другую весовую категорию? – спросил я его.
– Выбирать уже не приходится. А эта женщина – подарок: я приношу ей тряпочку, а она из неё делает член.
К концу жизни он перенёс тяжёлую операцию, выдал замуж дочь, жил один. Мне процитировали его программную фразу:
– Я купил себе квартиру, купил дочери квартиру, купил новый телевизор… Теперь бы купить себе лёгкую смерть.
Через несколько дней после этого пожелания, он впервые в жизни не явился на встречу. Телефон не отвечал. Встревоженные Тимошенко и Березин поехали к нему, звонили, стучали – никто не отзывался. Тогда Юра перелез через соседний балкон и проник к нему в комнату. Саша лежал на кровати, рядом – вчерашняя газета, в откинутой руке – погасшая сигарета. Очевидно, Бог услышал его просьбу.
Ещё в их бригаде был администратор Основич. Он работал периодически, потому что раз в полгода его выгоняли, потом снова брали, потом опять выгоняли. Это был типичный еврейский неудачник, шлымазл, которого могли терпеть только Юра и Фима, относясь к нему с добрым юмором.
Вот одна из историй, связанных с Основичем.
В Черновцах состоялся концерт Тарапуньки и Штепселя. Это было событие для города, билеты раскупили ещё за месяц до концерта. Но поскольку у многих членов бригады здесь были родственники, то всем, в том числе, и Основичу выписали по две контрамарки. В Основиче вдруг взыграл дух предпринимательства, и он эти контрамарки продал по спекулятивной цене какой-то местной театралке. Сначала она была счастлива и благодарна, а потом, очевидно, сравнив цены, подняла скандал, привела милиционера и указала на Основича. Его тут же арестовали: спекуляция билетами, а тем более, контрамарками, считалась уголовным преступлением – ему грозили большие неприятности. Музыканты помчались за Березиным – только он умел гасить любые конфликты. Основича привели в кабинет директора филармонии, где милиционер сел писать протокол. Разобравшись во всём и выслушав милиционера, Фима обратился к Основичу с гневным монологом:
