– Так тебе и надо, дураку! Так и надо!.. Я понимаю, ты хотел заработать на то дорогое французское лекарство для твоей тяжело больной мамы, но не таким же способом! Попросил бы и мы бы тебе одолжили и ты бы спас ей жизнь. А теперь пусть тебя посадят и пусть она умрёт, потому что некому будет подать ей даже стакан воды!..Некому, потому что твоя жена сейчас в роддоме после тяжелейших родов!..
Милиционер, подавленный услышанным, попытался вмешаться:
– Если вы обратитесь к нам с письмом, начальство может разрешить взять его на поруки…
– Ни за что!.. Нам не нужен работник с судимостью!.. Пусть его посадят! И пусть его трое детей, мал мала меньше, останутся сиротами и пойдут просить милостыню на улицу!.. И пусть его жена останется жить в роддоме, потому что некому будет её забрать с новорожденным!..
Милиционер уже чуть не плакал.
– Товарищ Штепсель! Давайте простим его. Он осознал.
– Вы так думаете? – строго спросил Березин.
– Да, да, конечно!.. Ведь правда, вы осознали? – с надеждой спросил милиционер у Основича. Тот поспешно кивнул.
– Ну, ладно, – смилостивился Березин, – отпустим его на этот раз. На вашу ответственность!
– Спасибо! – сказал милиционер и порвал протокол.
Когда Тимошенко узнал об этом случае, он страшно возмутился и скомандовал:
– Чтоб этот проходимец год не появлялся мне на глаза!
Основича в тот же вечер отправили обратно в Киев. Его долго не было видно. Но ровно через двенадцать месяцев он пришёл к Березину с претензией:
– Что этот длинный себе думает?! Прошёл год, а он меня не зовёт обратно!..
Его снова взяли на работу и очень скоро снова уволили… Шлымазл!
Была такая блатная песенка, которую мы, пацаны, хором распевали. А потом я сам побывал в Сухуми и навсегда влюбился в него. Если кто-нибудь когда-нибудь вам скажет, что Сухуми ему не понравился – не верьте: город настолько красив, что кажется декоративным. Ленивые пальмы в натянутых до половины мохнатых чулках, цветущие магнолии с лакированными листьями, будто только от маникюрши; бело-розовые олеандры, обрызганные самыми стойкими духами… Лавровый лист растёт здесь прямо на улицах, так что любой поэт, даже графоман, может сам себя увенчать лаврами. В Сухуми много достопримечательностей.
И развалины древней крепости, построенной римлянами ещё во втором веке нашей эры, которая выдерживала штурмы вооружённых легионов, но рухнула под напором туристов…
И обезьяний питомник, в котором обезьяны с интересом рассматривают посетителей…
И городской Центральный рынок, сочный, разноцветный, пропитанный пряными ароматами, где с вами будут до изнеможения торговаться из-за двадцати копеек, а если вы понравитесь – отдадут всё бесплатно…
И ресторан «Амра», выдвинутый в море, где вы сидите за столиком, вокруг волны, а вас не качает – закачаетесь тогда, когда принесут счёт…
Впервые в Сухуми я побывал, когда мне было четыре годика. Папа ехал в командировку, и маме удалось уговорить его взять меня с собой. Это была папина самая большая ошибка в жизни: после поездки, наверное, ещё с полгода мама поила его молоком за вредность. Уже через два часа, как мы сели в поезд, я заявил, что мне надоело ехать и я хочу домой. К ночи я уже плакал, ревел и стенал. На одной из остановок, когда папа вышел что-то купить, я незаметно выскочил на перрон и побежал домой – папа поймал меня у последнего вагона перед самым отходом поезда.
До самого приезда в Сухуми он меня уже ни на секунду не отпускал, правой рукой держал за руку, левой – периодически вынимал из кармана валидол.
В Сухуми жили два папиных брата и сестра, не говоря уже о близких друзьях. Поэтому папа надеялся, что они сумеют меня отвлечь, а он сможет заняться делами. Но не тут-то было: теперь уже я не отпускал папину руку ни на минуту. Случалось, когда я ещё спал, он поспешно убегал, надеясь успеть на какие-нибудь переговоры. Но проснувшись и не найдя папу рядом, я издавал свой фирменный рёв, описанный в начале этого повествования, который был слышен в любом конце города, и папа стремительно мчался обратно. Пришлось ему и на деловые встречи ходить вместе со мной. Одну из них я вам опишу, потому что травмированный папа о ней потом часто рассказывал.
Мы вошли в огромный кабинет Заместителя Наркома Пищевой промышленности. Хозяин кабинета, увидев меня, заулыбался, подошёл, погладил по головке и положил передо мной коробку шоколадных конфет. Поговорив с папой минут пять, он пригласил его в кабинет к Наркому, чтобы утвердить условия договора. Усадил меня в своё кресло и сказал:
– А ты пока будешь исполнять мои обязанности.
Я уже распахнул рот, чтобы издать рёв, но вдруг увидел на столе несколько белых кнопок электрических звонков – это меня заинтересовало.
Оставшись один, я стал нажимать на кнопки, сперва поочерёдно, а потом на все сразу. Первой в кабинет влетела секретарша, потом помощник, потом референт, потом уборщица. Когда папа и замнаркома вернулись, в кабинете было многолюдно и весело. Папа готов был провалиться сквозь землю, но хозяин кабинета успокоил:
