В Сухуми мы сняли отдельную квартиру на улице Сталина, центральной улице города. Квартира состояла из большой прихожей, где стояла кровать с тумбочкой. Из прихожей открывалась дверь в гостиную метров двадцати пяти, в которой свободно помещались три кровати, шкаф и обеденный стол со стульями. Была ещё маленькая кухонька и туалет. Наши апартаменты нам очень нравились: во-первых, рядом находился винный погребок, где продавали настоящую «Хванчкару» прямо из бочки. Во-вторых, квартира была на первом этаже, входная дверь и все три окна смотрели на тротуар – можно было «цеплять» девочек, не выходя из квартиры. Система была отработана: у первого окна стоял Толя, он заговаривал с проходящей мимо девушкой, притормаживая её; я, у второго окна, снимал с неё напряжение какой-нибудь шуткой, у третьего окна Илья, обаятельно улыбаясь, приглашал её к нам «на хлеб-соль»… Последним, у гостеприимно распахнутой двери, стоял Боря с подносом в руках. Поднос был накрыт полотенцем и на нём лежали несколько кусков хлеба и стояла солонка с солью – Боря отвешивал поясной поклон, приглашая девушку войти.
Эта система работала почти без сбоев: в нашей квартире побывало много девиц, и отдыхающих, и местных. Тот, у кого дело доходило до близости, получал право ночевать со своей избранницей в автономной прихожей, и тогда остальные, чтобы не тревожить влюблённых, вечерами возвращались в квартиру через окна.
Помню, у меня там был довольно длительный курортный роман (почти две недели!) с тридцатилетней грузинкой из Тбилиси, по имени Натэлла. Она была разведена, привезла дочку к своим родителям, которые жили в Сухуми. Несмотря на свой уже отнюдь не детский возраст, она панически боялась папы и ещё засветло мчалась домой. Поэтому наши интимные встречи происходили только до заката – моим друзьям приходилось и днём циркулировать через окна. От неё я узнал много новых грузинских слов и одну фразу даже запомнил целиком: «Ми квар хар» (Я люблю тебя).
Мы жили дружной и весёлой коммуной. Каждый внёс определённую сумму в общую кассу – на коллективные завтраки и обеды. Остальные свои деньги можно было вечерами тратить на личную жизнь (Гуляй, рванина!). Составили график дежурств – дежурный должен был утром идти на базар и купить продукты на завтрак и обед. Дежурному выдавали определённую сумму, в которую он обязан был вложиться. Первым дежурил я, честно отправился на рынок, но не успел купить и половины запланированного, как у меня закончились деньги. Виноватый, я приплёлся домой – мне устроили дикий разнос, заклеймили позором и постановили: на базар больше не отправлять, а назначить пожизненным подсобником на кухне. Илья, который, как я уже писал, умел гениально торговаться, всё пытался выяснить:
– Где ты нашёл такие дорогие яблоки?!
(Аналогичный вопрос мне всегда задавала Майя, когда я, решив её приятно удивить, приносил что-нибудь с базара. Я объяснял, что сам не разбираюсь, поэтому беру, предположим, те же яблоки, только всегда самые дорогие: раз продавец столько просит, значит, он знает, что они у него самые лучшие. Майя в ответ смеялась: «Шуронька, они тебя узнают и сразу повышают цену!»).
За неделю до отъезда у нас закончились деньги. Тогда я стал водить всю команду на обеды к моим родичам, попеременно: день – к дяде Исааку, день – к дяде Аркадию, день – к тёте Нине. Больше всего нам нравилось у дяди Исаака: он любил выпить, поэтому на столе всегда стояло несколько бутылок вина. Дядя Исаак мог перепить любого, всю свою жизнь он провёл в Кавказских застольях. Если бы можно было определить объём спиртного, которое он выпил за все годы, то Чёрное море покраснело бы от стыда за свою малость. Однажды ему нездоровилось и он пошёл к врачу. Когда провели исследования, потрясённый врач сообщил: «Был инсульт, вы перенесли его на ногах. У вас не организм, а машина, но прекратите её так нещадно эксплуатировать!». В тот же вечер дядя Исаак собрал друзей и на радостях напился.
После этой поездки мои друзья, конечно, тоже влюбились в Сухуми и ещё не раз приезжали туда отдыхать и вместе со мной, и без меня. Как же страшно мне было читать в газетах, слышать по радио, что там идёт война и этот солнечный, гостеприимный город бомбят. Мне трудно было в это поверить: ведь бомбить Сухуми – это всё равно, что бомбить радость, бомбить сказку, бомбить Чебурашку, бомбить Красную Шапочку!.. Когда я слышу молитву: «Господи! Научи, просвети и помилуй!», я понимаю насколько она сегодня своевременна!..
