– Ничего страшного! Этот джигит будет большим руководителем – как он быстро собрал всех моих сотрудников, а?!
Второй раз я побывал в Сухуми после окончания девятого класса. Останавливаться у папиных братьев не хотел: во-первых, они жили в однокомнатных квартирах и моё присутствие, конечно, бы их стеснило, а во-вторых, не хотелось, чтоб они контролировали моё времяпрепровождение. Поэтому я решил жить в Сухуми самостоятельно и копил деньги на гостиницу. Смирившись с тем, что я не поселюсь у его братьев, папа дал мне телефоны своих друзей, который смогут помочь с устройством.
Приехав, я сразу, из автомата, позвонил одному из них, Ашоту Рубеновичу, директору «Абхазторга». Он, как объяснил мне папа, в Сухуми – человек номер один, вслед за ним уже идёт секретарь обкома.
– Где ты сейчас находишься? – спросил Ашот Рубенович.
– У гостиницы «Абхазия».
– Стой там, никуда не уходи.
Через минут десять к «Абхазии» подкатила чёрная «Волга», из неё вышли Ашот и его заместитель, два вальяжных, уверенных в себе человека, с большими животами, похожими на бочонки для вина. Они обняли меня и стали радостно хлопать по плечам – одного такого удара хватило бы, чтоб вызвать небольшое землетрясение в Японии, но я терпел и улыбался. Прекратив вбивать меня в тротуар, они повели меня в ресторан, в этой же гостинице. Стол уже был накрыт всевозможными яствами (очевидно, они предупредили, что едут) и обслуживал сам директор ресторана.
– Что будете пить? – спросил он.
– Для начала – дюжину «Цинандали».
На сервировочном столике нам подкатили двенадцать литровых бутылок. Пошли тосты: за встречу, за моего отца, за мою маму, за мир, за дружбу… Когда последняя опустошённая бутылка ушла под стол вслед за остальными, я ужаснулся: никогда не представлял, что смогу влить в себя такое количество жидкости.
Перед отъездом папа предупредил, что мужчина во время застолья не должен бегать в туалет – чем дольше выдержишь, тем больше будут уважать. Поэтому, несмотря на количество выпитого, я держался, а они уже ёрзали на стульях. Потом один из них спросил:
– Слушай, у тебя там горшок под столом?.. Как ты столько терпишь?
– Папа предупредил, чтобы я…
– Ай, молодец Симон! Научил!.. – прервал меня Ашот. – Ну, идём, идём, а то пузырь лопнет!
Вернувшись из туалета, они заказали ещё полдюжины бутылок. Вскоре я отключился и пришёл в себя уже в номере, на кровати, возле которой, на тумбочке, стояла бутылка «Цинандали»: а вдруг не допил!
Вечером они вытащили меня из номера и повезли в следующий ресторан, где за столом уже сидело пятнадцать усачей, которые пришли «выпить рюмку за здоровье друга Симона и его сына». Рюмка превратилась в несколько дюжин бутылок вина и коньяка, меня опять напоили до непотребного состояния. И так продолжалось изо дня в день. Количество знакомых разрасталось, каждый приглашал меня к себе «на завтрак», тот плавно переходил в обед, а затем – в ужин, который длился до следующего «завтрака». Я знал, что в Сухуми есть море, я его даже видел из окна машины, но добраться до него не мог: приёмы следовали один за другим, я был перманентно пьян, у меня всё время двоилось в глазах и я был уверен, что в Сухуми – два моря.
Третий раз мы туда отправились, когда я уже был на первом курсе института. Поехали вчетвером: я, Толя Дубинский, Илюша Хачик и Боря Писаревский, наш общий приятель. Добираться решили морем, через Одессу. Все – студенты, денег в обрез, поэтому на четверых купили только два билета. Первыми прошли во внутрь теплохода Толя и Боря, отыскали иллюминатор, который выходил прямо на пирс, и через него передали эти билеты мне и Илье, с которыми мы тоже благополучно, «зайцами», проскочили через контроль.
В каюте спали по очереди, по четыре часа: двое спят, двое гуляют по палубе, потом менялись. Неприятно было бродить по палубам по ночам, особенно, если ещё и моросил дождь: тогда промокшая пара приползала в каюту, скулила у постелей спящих счастливчиков и те великодушно разрешали лечь с ними валетом.
Плыли мы на роскошном, по тем временам, теплоходе «Победа» – это была личная шхуна короля Румынии Михая, которую, по окончании второй мировой войны, он подарил советскому правительству, пытаясь его задобрить. Правительство подарок приняло, но с королём всё равно разделались, не помню подробностей, но помню, что разделались по-советски.
