Программа называлась «Семь цветов радуги». Когда я дочитал последнюю фразу, первое слово предоставили классику. Он спал. Его разбудили. Он промямлил что-то вроде: «Хороши пьеса…Хороши названий… Хороши люди…» И снова заснул. Его утащили, и начался худсовет. Поскольку классик задал тон, нас хвалили, артиста поздравили с отличным материалом и постановили его приобрести.
Мы рассчитывали завтра вечером уехать, но наша куратор, заместитель Председателя Совмина, всячески уговаривала не спешить, мол, мы ещё не видели всех достопримечательностей города. Когда назавтра нас часа три повозили по заводам и фабрикам, потом полчаса катали на тройке, потом повезли на встречу с героями Социалистического Труда, я взвыл и стал требовать немедленного расчета и отъезда. И только тогда зампред Совета министров призналась, что у республики сейчас нет денег и государственный банк Марийской АССР собирает для нас нужную сумму. Выхода не было, пришлось остаться. Наша совминовская куратор, чтобы подсластить пилюлю, прислала сотрудницу республиканской газеты взять у нас интервью. Это сразу примирило меня с необходимостью ждать денег: журналистка была очень привлекательна, мы сразу понравились друг другу, и она брала у меня интервью ещё и ночью.
Наутро мы отправились в банк, где нам, наконец, вручили наш гонорар. Когда мы шли к выходу, все клерки в нарукавниках вышли из своих комнат и, выстроившись вдоль коридора, с ужасом смотрели на грабителей, которые уносят двухдневную выручку государственного банка.
Вечером мы пригласили всех на прощальный банкет, дали администраторам филармонии довольно солидную сумму, чтобы они накупили хороших продуктов и выпивки: идти в ресторан было бессмысленно, там, кроме супа из консервов, ничего не было. Через три часа администраторы вернули нам половину денег, которые не смогли истратить. Это был первый случай в моей жизни, когда из банкетных денег возвращали сдачу.
Кстати, люди здесь были удивительно честными, несмотря на бедность, а, может, именно поэтому. Даже таксисты, когда мы им оставляли «на чай», догоняли нас с криком «Вы забыли!».
Водки на банкете было много, продуктов – минимум. Поэтому в конце закусывать уже было нечем, приходилось «занюхивать».
За день до отъезда, к нам в гостиницу позвонил артист киевской филармонии Фима Мазур, который находился в Йошкар-Оле, и попросил о встрече. Естественно, мы его пригласили.
Фима – рыжий детина с огромными руками, заляпанными большими веснушками, похожими на пятна ржавчины, когда-то работал мясником, потом увлёкся самодеятельностью, заболел искусством и пробился на эстраду. Впрочем, пробился – это громко сказано: он работал конферансье в бригадах, которые выступали в районных и сельских клубах, получал мизерную ставку и влачил тяжёлое существование. Я писал в повести, что всю свою филармоническую зарплату, в бытность мясником он получал за один удар топором. Кроме того, Фиму периодически увольняли, он со скандалом восстанавливался, его опять увольняли. Но Фима всё терпел из любви к искусству и периодически искал счастье в других городах и весях. На этот раз судьба занесла его в Йошкар-Олу.
За окном стоял мороз градусов под сорок. В гостинице все трубы полопались, батареи не грели – номера превратились в морозильники. Но наш люкс для почётных гостей (а мы проходили именно по этой графе), обогревался большой старинной печкой, обложенной узорчатыми керамическими плитками – у нас было тепло и уютно. Фима пришёл с улицы, промёрзший до камней в печени. Он шагал, как статуя Командора, тяжело, со стуком переставляя несгибающиеся ноги. Мы его поспешно реанимировали: напоили водкой, накормили и усадили у печки. Оттаяв, Фима попросил разрешение позвонить по междугороднему телефону в Киев. Этот его разговор с женой я почти дословно воспроизвёл в повест – Броня, здравствуй!.. Я в Йошкар-Оле… Тут Саша Каневский, Роба Виккерс… Нет, в Казани не получилось, но здесь обещают… Ты держись, Броня, держись!.. Продай мои золотые часы… Я-то в порядке: вчера пообедал, а сейчас мы поужинали… Ещё недолго, они обещают… Я знаю, что все обещают, но здесь я уже точно устроюсь Продай ещё что-нибудь… Держись, Броня, держись!..
