Воспринять этот номер, наверное, мог только Семён Михайлович Будённый, но его не было в комиссии, поэтому песня патриотки не прошла.
Следующая конкурсантка была с огромной копной рыжих волос, не просто рыжих, а огненно-красно-оранжевых, она напоминала ходячую изжогу.
– Что вы делаете?
– Я свечусь.
Это был какой-то новый жанр: гнилушка. Комиссия заинтересовалась.
Гнилушка оказалась фокусницей: она нажала где-то в районе пупка и её причёска вспыхнула ярким светом – это зажглись лампочки, замаскированные под волосами. Потом она долго тащила из-за пазухи светящуюся ёлочную гирлянду и ею долго обматывала шею, будто собираясь повеситься. Но коронный трюк она приберегла на финал: очистив пазуху, согнулась в поклоне и откуда-то сзади, очевидно, из ягодиц, выдернула букет, в котором между цветами, горели разноцветные лампочки – и бросила его комиссии.
Комиссия шарахнулась в стороны и не возвращалась, пока букет не убрали со стола, а Гнилушку со сцены.
Следующим вышел старый, прожжённый куплетист, который был ещё любимцем нэпманов. Вслед за ним вывалила «группа поддержки», человек десять, и стали спускаться в зал.
– Зачем они? – заволновался председатель комиссии.
– У меня театрализованные номера, – объяснил куплетист.
– Объясните, что это значит?
– Пожалуйста! Я исполняю политические куплеты, мне нужна поддержка народа. Например, я пою: «Капиталисты говорят, что плохо мы живём подряд»… В этом месте из зала спрашивает мужской голос: «Кто?», я отвечаю: «Вы!». Тогда женский голос переспрашивает: «Мы?», я отвечаю: «Да!». И тут из зала все хором: «Так это ведь выдумка! Гнусная ложь!».
– И вы их всех возите с собой?
– Да. Это мои родственники. Потрясающий эффект! Очень убедительно! А сейчас я Рейгана уничтожу!..
– Не надо, – твёрдо сказал председатель комиссии. – Пощадите Рейгана и отпустите семью.
Смотр продолжался.Одесса вошла в мою жизнь сразу и навсегда. Этот удивительный город создал свою собственную национальность – одесситы. Здесь все, и русские, и украинцы, и евреи, и молдаване, одинаково радуются жизни, фонтанируют остроумием и у них у всех (Это уже моё, собственное открытие!) нормальная температура крови выше, чем у нас: не тридцать шесть и шесть, а, минимум, тридцать семь и два. Когда они о чём-то беседуют, размахивая руками, приближаться к ним в радиусе до пяти метров опасно: сметут!
Вспоминаю эпизод, который потом описал в одном из своих рассказов: улицу переходил старичок, задумался, по сторонам не глядел – рассматривал на небе облака. Перед ним резко тормознул самосвал, высунулся водитель. Я подумал: сейчас он ему выдаст! Но я забыл, что водитель – одессит: он не разозлился, а весело произнёс:
– Папаша! Если ты не будешь смотреть, куда идёшь, то попадёшь туда, куда смотришь!
Именно тогда я приехал в Одессу с выступлениями от Союза кинематографистов.
– У вас есть какие-нибудь пожелания? – спросили меня мои импресарио.
– Да. Я хочу выступить перед самой элитной публикой и самой примитивной, а дальше – как вам удобно.
