В глубине торгового квартала Реми и Капи набрели на буддийский храм и решили заглянуть в него. Рядом было маленькое кладбище. Выбрав там местечко на солнышке, они присели отдохнуть. В теле чувствовалась ужасная тяжесть от недосыпа.
— Кладбище такое маленькое — тут небось посторонние не ночуют, — с какой-то особой многозначительностью изрёк Реми. Он хотел сказать, что то большое кладбище, где он когда-то жил, было настоящее, а это… Весь погост был не больше десяти метров в ширину. Рядом стоял новенький могильный камень. Цветы на могиле были ещё свежие.
— Хорошо здесь. И воздух чистый. Я вздремну немного, — сказал Капи, прислонившись головой к камню, и закрыл глаза.
Солнце нещадно пекло голову. Реми положил на землю свой узелок, на него джемпер, опёрся на него локтем и прилёг. Срывая травинки и бросая их одну за другой, он пробормотал, словно сам с собой разговаривая;
— Но как же всё-таки получается? Если тело после смерти всё разрушается, можно будет всё-таки вернуться в джунгли или как? Мало ли как человек может умереть…
На это Капи ответил не поднимая век, потому что с внутренней, оранжевой стороны век перед ним, сопровождаемые собачьим воем, оживали те мертвецы, что погибли в крушении поезда:
— Конечно, можно вернуться в джунгли.
— Если, например, тебе голову напрочь размозжило и в реку её забросило, руку оторвало, и она где-то в море сгнила, а тело твоё в другом месте тигр-людоед сожрал, тогда как?.. Не знаю уж, как тогда после смерти будет… Хорошо, когда твой прах вот так аккуратно захоронен — то-то покойникам лафа, наверное, — могут, теперь спокойно в лучший мир отправляться. Ну, то есть в джунгли.
Привлечённые человечьим духом, прилетели две жирные чёрные мухи и принялись с жужжанием кружить над путниками, касаясь крылышком то носа Капи, то мочки уха или губы Реми. Напрасно они отмахивались изо всех сил: мухам такая игра нравилась, и они с ещё большим азартом пикировали на цель.
Капи сказал:
— Может, кладбище и не имеет такого уж значения для покойников. Ну, умирает человек однажды. Всё равно после этого мир лучше не станет. Значит, нет особой разницы, как умирать. А если бы не так было… Тогда я даже не знаю, что делать тем, кого, например, убили и в озеро бросили или в лесу, в горах, а тело так и не нашли… Ведь они же в этом не виноваты.
— Ну вот, они-то как раз в лучший мир попасть и буддами стать не могут — оттого и превращаются в призраков, в злобных духов.
Где-то невдалеке залаяла собака, послышался автомобильный клаксон. Пахло нагревшейся под солнцем землёй и травой.
— Может, конечно, и так бывает. Когда человек умирает, то мозг умирает, и весь он, я думаю, исчезает. Ну, то, что было человеком — женщиной, допустим, — это исчезнет, а останется что-то вроде ветра. И очень будет приятно. Потом постепенно перенесёшься в другое место — в джунгли, и там с джунглями сольёшься в одно. Я вот ни разу призрака Тон-тяна не видел.
Реми, отгоняя мух, издал какой-то звук — то ли вздох, то ли зевок.
— Да, но тогда зачем же кладбища устраивают? Непонятно. Может, всё-таки потому, что нельзя мертвецов бросать где попало, а надо их хоронить в специальном месте, которое для этого отведено? Во время войны, конечно, ничего нельзя было поделать. Но всё-таки, если мертвецов зарывать где придётся, то скоро и по городу не пройдёшь. Весь город в кладбище превратится. Я тоже, когда маленький был и жил на кладбище, никаких призраков и привидений не видел. Даже не боялся никогда, что они могут тут появиться. Вот именно! Мертвецам в таком месте, как кладбище, шляться нечего.
Капи возразил сонным голосом:
— Но, может, иногда они всё-таки шляются. Так… будто ветер прошелестит. И, может, им иногда хочется повидать те места, которые они при жизни любили. Они же привидения… Они точно есть. Я хоть призрака Тон-тяна и не видела, но иногда чувствую, будто он рядом. А у убитого, наверное, призрак не может к убийце подступиться. Но он, наверное, может товарища попросить, тоже призрака, чтобы наказать виновных…
— У кого мозги набекрень, тому всё нипочём, сколько привидений ему, психу, ни явись…
— Наверное, тому преступнику, что женщин убивает, от этого хорошо становится. Не понимаю, почему он всё время женщин убивает…
