Реми не смог ответить и только вздохнул. Потом ещё раз попробовал отмахнуться от назойливых мух, сорвав пучок травы. Реми тоже не понимал почему. По крайней мере, в джунглях звери не убивают тех, что послабее, из своего же рода-племени. Различия между самцами и самками очевидны. Таких придурков-самцов, что охотятся за самками и их убивают, в джунглях нет. Иногда самка может убить самца, если он ей не понравится. Самки, которые рожают детёнышей, сами должны жить. Таков Закон джунглей. Но люди не живут в джунглях — ни мужчины, ни женщины — и Закона джунглей не знают. Мужчина — это совсем не то, что самец в джунглях. Похоже, что между мужчиной и самцом гораздо больше различий, чем между женщиной и звериной самкой. Только мужчины могут дойти до такой извращённой жестокости. Не понять их, мужчин. Вот у него, Реми, тело мужчины, но из этого вовсе не следует, что он понял, каким бывает мужчина. В смысле физиологии — да, он говорит как мужчина, повадки у него как у мужчины, вторичные половые признаки тоже как у мужчины, и возбуждается он как мужчина, и трусы иногда ненароком может запачкать, но обезьяной-онанистом он не стал и этим гордится и потому верит в свои силы, может на себя положиться. Хотя все эти вещи едва ли имеют отношение к вопросу о том, что есть мужчина. «Человечье логово» постигнуть не просто. По окончании средней школы Реми в старших классах со своими ровесниками почти не общался, так что плохо представлял себе, что с мальчиками происходит в семнадцать лет и как они меняются. Может быть, в «человечьем логове» те мальчики, которых родные матери бросили, стараются стать более «мужеподобными». Вокруг Реми всегда были «приёмные матери» — женщины-воспитательницы. Родная мать у него когда-то тоже была, но определить разницу между ними он уже затруднялся. В его понимании, желание убивать женщин могло зародиться у того, кого родная мать в детстве мучила. Однако у него были основания опасаться, что, если он выскажет такую мысль, на него будут смотреть с подозрением, и потому вслух никогда такого не говорил. В глазах окружающих как раз такие мужчины, как он, Реми, выросшие без родной матери, заслуживали подозрений.
— Это для него всё равно, как убить щенка — без проблем. Да может, и не стоит задумываться, что там у него в голове, у этого психа-убийцы… Но надо, конечно, беречься, чтобы тебя не убили, — это уж точно!
Капи ничего не ответил — наверное, слишком хотел спать. Реми ещё раз вздохнул и тоже закрыл глаза. Сердце у него билось учащённо. Настроение вдруг испортилось: очень хотелось знать, что думает по этому поводу Капи. Должно быть, Капи к своему новому имени ещё не привык, и поверить до конца в то, что он Реми, тоже, наверное, не может. А ведь надо, чтобы Реми и Капи друг другу доверяли во всём без тени сомнения.
Когда Реми уже начал дремать, его вдруг что-то больно ударило сверху по лицу. Он невольно вскрикнул, ухватился рукой за чёрный предмет, который его так больно кольнул, и приподнялся. На поверку предмет оказался жёсткой бамбуковой метлой, перепачканной в земле.
— Ах ты! Пёс приблудный! Пошёл отсюда! Пошёл! — кричал истошным голосом маленький лысый старичок с раскрасневшейся от гнева физиономией, стараясь вырвать из рук Реми свою метёлку. От этих криков Капи проснулся и тоже испуганно вскочил. Затевать ссору в таком месте не годилось, да к тому же противником у Реми был хилый старик. Однако Реми здорово разозлился. Он состроил зверскую гримасу, сплюнул, отпустил метлу и встал на ноги. Потом обернулся к Капи, слегка ей подмигнул и буркнул:
— Ладно, пошли!
Они поспешно вернулись на станцию «Хатиодзи» и принялись изучать расписание. Ехать по Центральной линии в Токио смысла не имело. Ехать в противоположную сторону, в Кофу, тоже было не так уж здорово, потому что мать Капи была родом из Кофу. Оставалось только сесть на поезд йокогамской линии и двигаться дальше на юг. Тогда они должны были попасть к морю. Совсем неплохо будет побродить по берегу. Погода завтра, вроде, будет хорошая. Купаться, правда, нельзя, но зато можно будет половить крабиков в камнях, набрать морских звёзд. Когда Реми предложил ехать к морю, Капи с радостью согласился.
Поезд на йокогамской линии был такой же, как и на линии Яманотэ в Токио: в нём все ехали на работу или с работы. Время было начало пятого, так что пока особой давки ещё не было. В вагон села шумная компания — школьники средних классов, ехавшие, наверное, на какое-то мероприятие. Реми и Капи встали в тамбуре у дверей и молча смотрели сквозь стекло. Перед ними открывался ничем не примечательный сельский ландшафт. Школьники в здешних краях, правда, не носили старомодных рабочих шаровар, но девочки были в штанах, а мальчики все пострижены наголо. Они собирались кучками, болтали, смеялись, рассказывали какие-то анекдоты, обменивались новостями. От этого гомона Реми и Капи вскоре ужасно устали, и настроение у них испортилось.
Через час прибыли на конечную остановку «Хигаси-Канагава». Там сразу же пересели на поезд линии Кэйхин и часов в шесть прибыли в Йокогаму.
