– Снимаю, конечно. До этого снимали вместе. – Взгляд ее вдруг упал на прикроватную тумбочку. Быстро подошла, открыла ящик стола, смахнула пачку презервативов. Увидела, что я наблюдаю, и смутилась. – Извините.
– Бросьте! Как молоды мы были. Снимали с Олей Мещерской?
– Вы помните? Да, с ней, конечно.
– Как такое забудешь. – Я вздохнул, вспомнив, но опять не обратил никакого внимания! Что было у меня в голове? – И где она сейчас?
– Не знаю. Она даже не попрощалась, просто пропала. Потом написала, что не вернется, и больше не отвечала. Так что теперь все это, – она обвела комнату руками. – Моя прэлесть.
– Жаль.
– А почему Грецион Семеныч не помнит о ней? Она ведь у него…
– Да все он помнит, конечно. – Я махнул рукой, подошел к подоконнику, посмотрел на машины, припаркованные у подъезда. – Просто сейчас ему не до этого. – Я улыбнулся. По глазам Лены понял, что вышло натянуто – а как иначе, когда в голове все сильней и сильней трубный глас тревоги?
– Садитесь, – предложила она и плюхнулась на край застеленной кровати, на рыже-черное махровое покрывало. – Да, прямо сюда, не стесняйтесь. Простите, я проспала… работа… А к десяти… – Она отвлеклась, посмотрела на фитнес-браслет – похоже, так с ним и уснула.
– К десяти мы договорились встретиться с Греционом Семенычем.
И тут я тяжело вздохнул. Как оказалось, слишком тяжело.
– Что-то случилось? – насторожилась Лена.
Глоток горячего кофе. Еще, еще, еще. И как начать, какие слова подобрать, чтобы мелодия мыслей не началась с оглушительно аккорда?
– Да нет. Пока. – Ничего лучше я в тот миг не придумал. Будь вы на моем месте, тоже, наверное, не сообразили бы. – Лена, просто понимаете… с Греционом Семенычем, как сами видите, не все сейчас в порядке. Он закрывается в себе, теряется… И я не про то, что с вами он не хотел работать – он всегда был одиночкой. Но никогда – настолько. Понимаете? Знаете, не так давно его жизнь сломалась. И не снаружи – внутри. Представьте, что ваш мир кончается после одного разговора с врачом. Как бы вы ощущали себя на его месте?
Зачем, зачем я говорил это! Почему толкал ее на эту дорогу, марая свои руки?! Как хочется мне иногда видеть себя невинным, думать, что это просто череда совпадений, мое желание спасти бедного Грециона хоть чем-то… Да, речи мои были сладки, да только сладость быстро стала ядом.
Но Лена ничего не сказала. Просто кивнула. Да, я сразу догадался, что она умеет слушать! И пути назад у меня не было.
– И мне кажется… что вы на него хорошо действуете. Поверьте, достаточно было увидеть один раз, чтобы убедиться. Знаю, все ненавидят эту фразу, но… доверьтесь моему жизненному опыту. – Я отвел глаза, уставился в окно. – Раньше было много лекарств от душевной хандры, я почти что его личный доктор в этих вопросах, я знаю: умная книга, увлекательное кино, вечер за оживленными разговорами, сложные настольные игры, концерты, да даже – в редких случаях, главное, не переборщить, излечивая подобное подобным! – ночная работа. Сейчас не помогает ровным счетом ничего. Но после той лекции…
– Вы слишком хорошего мнения обо мне. – Она сделала глоток и отставила кружку. – Это была не я. Это лекция сама по себе. Грецион Семеныч вернулся в свою стихию. Не поверю, что вы этого не понимаете.
– Понимаю, конечно, но… не думаю, что все так просто. Не отступайтесь так быстро, Лена! Вы производите впечатление человека, который не сдается. Он позвал вас встретиться – не буду расспрашивать, по какому делу, главное, что позвал! И это уже половина успеха: вы оживляете его, на лице мраморной статуи появляются эмоции, уголки рта ползут вверх. Помните, как в «Ночи в музее»? – Боги, как я ошибся тогда! Почему не спросил, по какому делу они встречаются! Но поздно сетовать… Остается только винить себя. Вы даже не представляете, как тяжела эта ноша. Даже не представляете…
– Я постараюсь, Федор Семеныч. – Лена вздохнула. – Я сама хочу, чтобы Грецион Семеныч стал таким, как раньше – каким я запомнила его на лекциях и через экран монитора. Знаете, это жутко – видеть, как твой кумир меняется на глазах. Умирает, но не физически. А…
– Не хотите говорить слово «духовно»?
– Не хочу. Вы сами сказали – не все так просто.
Тогда я рассмеялся – до сих пор не понимаю, почему. Да, слишком много я не понимаю, слишком многое спрятано от моего взора…
– Это все, о чем вы хотели поговорить? – она уточнила совершенно без упрека.
– Почти… – Я вздрогнул. Надо, надо было говорить дальше! – Лена, просто будьте осторожны, пожалуйста. Я сто лет знаю Грециона Семеныча, но последние дни мало что понимаю – так что совершенно не могу предсказать, как он себя поведет.
Не говорить о Дионисе, не говорить о Дионисе…
Лена удивленно повела бровью и кивнула в сторону прикроватной тумбочки – сперва не понял, что она имеет в виду, но потом меня осенило.
– Нет-нет! – Я замахал руками. – Не беспокойтесь, он точно не такой, это могу гарантировать. Грецион Семеныч совсем не похож на старика Нерона Голдена… [11] ой, я заговорился, вы читали?
Спросил просто на автомате – по ее улыбке сразу понял, что читала, угадала отсылку.
