– Да и я не планировала ничего такого, – ухмыльнулась она в ответ. – Федор Семеныч, спасибо за разговор, но мне кажется, вы сильно преувеличиваете. Ничего выходящего за грани обычной повседневной суеты не произошло. Разве что…
– Разве что черный снег, – зачем-то закончил я вслух.
Мы посмотрели друг на друга. Помолчали. Не посчитали нужным говорить что-то еще.
– В любом случае, – наконец нарушил я молчание. – Я не мог не прийти. У меня… очень нехорошее предчувствие. – И тут Лена рассмеялась – неожиданно, громко, так, что я чуть не выронил почти пустую кружку.
– Не будьте стариком, Федор Семеныч. Не верьте предчувствиям!
Она сверилась с часами на фитнес-браслете.
– А чему верит молодежь? – не удержался я.
– Как будто не знаете. – Последовала хищная, какая-то звериная улыбка. – Действительности. И если черный снег один раз пошел, это еще не повод в него верить. Он все еще исключение из правил. Хоть у нас с Грецион Семенычем и есть… идеи на этот счет.
– Я попытался не быть стариком, не верить предчувствию – духовой оркестр тревоги стих лишь самую малость. О да, я попытался не быть стариком! Но как там в том фильме?..
И куда это вас привело? Снова ко мне…
профессор
Он приходит заранее, за два часа. Не может успокоиться. Ходит туда-сюда, думает, что время настало, сверяется с часами – они, как всегда, стоят, – спрашивает у сонного прохожего и тяжело вздыхает: прошло пять жалких минут. Кафе еще не работают, приходится уйти от гостиницы, перейти дрогу – переход, светофор, – еще одну, – переход, светофор, – найти мерзкую забегаловку и купить там мерзкий кофе. Грецион выпивает чуть ли не залпом, обжигает язык, возвращается – переход, светофор, переход, светофор, – топчется на месте. Начинается снег, падает прямо на голову – Грецион без шапки. Руки мерзнут – дует на них, трет друг о друга, прячет в карманы.
Наконец вдалеке показывается Лена – Грецион узнает ее по пылающим рыжим волосам-гриве, сегодня без дредов. Она тоже без шапки. Лена приветливо машет рукой, вынимает наушники, удивленно смотрит на него:
– И давно вы здесь? Я же не опоздала.
– Посмотрите по своим часам, – говорит он, не называя причины. Она смотрит.
– Ой, даже рано! А вы…
– Просто очень беспокоился, что опоздаю. Вскочил без будильника и пришел…
– И чем же мы будем заниматься сегодня вечером? – Лена цитирует старый мультфильм, ухмыляется. Грецион, конечно, поддерживает шутку.
– Тем же, чем и всегда, Пинки. – Он не говорит «попробуем отыскать вечность», вместо этого признается сразу: – Сегодня совсем не о мифологии. Интересная практика. Будем развивать, как там сейчас говорят, софт-скилс?
– Мне придется кого-то соблазнять? Судя по тому,
Она обводит рукой в варежке-лисичке дорогие припаркованные машины, имея в виду, конечно, не только их: швейцара у дверей, нежно-желтые лампочки множества новогодних гирлянд, красную дорожку у входа, автоматические стеклянные двери, колонны и вывеску с позолоченными буквами, не говоря уж об адресе – центр города.
– Только если посчитаете, что других способов не осталось. Вы без шапки? Застудитесь.
– Вы тоже. И в вашем возрасте это опаснее.
Грецион усмехается и вдруг совершенно четко – словно пелена спала с глаз, – осознает две вещи. Ему по-настоящему весело, и он думает о Лене по имени – все же прав был проклятый декан, она славная, умная, она сложила два и два и додумалась о черном снеге с изнанки реальности, а он не смог, возился со свиньями в грязи, наслаждаясь, как Чацкий, горем от ума; повезло же тому, кто оставляет засосы на ее шее. Одна мысль беспокоит его. Одно имя, кажущееся невероятно важным. Но он не спрашивает. Не сейчас. Сначала – Гиперборея, потом – Оля Мещерская.
Они входят в гостиницу – швейцар смотрит с неуловимым презрением, точь-в-точь как герой Тима Карри, – раздеваются, оставляют куртки в гардеробе, где пожилая дама, будто в противовес швейцару, по-доброму улыбается. Кажется, сейчас предложит им пирожки. Грецион вдруг теряет из виду Лену – когда находит, первым делом обращает внимание на бейдж с именем и фамилией прямо на блузке. Почему он кажется клеймом, татуировкой розы?
– А это еще что такое? – Он тыкает пальцем в бейдж.
– Ой! Забыла снять с ночной смены, простите… – Она прячет бейдж в карман, но Грецион хмурит брови.
– Ночной смены… где?
– Боюсь даже предположить, что вы уже напредставляли. Не переживайте, просто кафе, я…
– Лена! – Он не выдерживает, выкрикивает ее имя так, что к ним оборачиваются и старушка-гардеробщица, и сонными мухами шагающие на завтрак постояльцы, и даже швейцар у дверей. – Лена, на что вы тратите время?! Вы ведь не глупы, а в этом паршивом заведении загубите весь свой талант! Вы такого не достойны.
– А что делать? – пожимает она плечами. – Увы, за философствования деньги не платят, за научную работу – платят, но копейки. А вы… профессор, простите конечно, но сейчас вы прямо как малый ребенок – как быть иначе, если не вот так? Тем более вы сами недавно не хотели иметь дело со мной…
– Не с вами конкретно, – буркает Грецион. – Не с персоналией. Со стажером, с образом.
