Конечно, он поймал меня раньше, хмыкнул и спросил, отчего у меня такой хмурый вид. Ответа лучше «не знаю» я не нашел, и тогда он взял меня за руку, потащил знакомиться с представителями той крупной компании, нахваливал, говорил, что нам нужно поработать вместе, а я кивал и глупо улыбался; разве что не махал, следуя заветам четырех пингвинов-авантюристов. Пытаясь понять причину своей грусти, я извинился и занял место в зале, на первом ряду – Грецион постарался, он всегда думал обо мне, а теперь я крою себя, что, пока не случилось несчастье, слишком мало думал о нем! Я вслушивался в разговоры растущей толпы, в их фанатские перешептывания: они гадали, строили теории и, как сказал бы мой бедный Грецион, на ходу выдумывали свою мифологию, пленниками которой и становились! Теперь же – я знаю наверняка, – он видит в них просто манекены, куклы… Но я отвлекся! Погас свет. Включился ролик на экране, заиграла музыка, а потом Грецион вышел на сцену. Сине-зеленые прожекторы освещали его лицо, превращая то ли в бога, то ли в утопленника – был ли это знак, который я проглядел, или просто стечение обстоятельств? Он говорил об античности и ее символах, говорил о мире агона, вечного соревнования, и добавлял, что киберспорт – агон века двадцать первого, тем паче, что он вновь оказывается в объятиях античности. Но перед тем, как перейти к самому главному – он всегда делал длинные драматичные паузы, – что-то случилось, толпа вдруг охнула и вскрикнула, будто была единым организмом, и только после я понял, что произошло: мой бедный Грецион упал без сознания, и микрофон покатился по сцене, заливая зал мерзким эхом, звучавшим, стало быть, из самого Аида! В тот день голубая трава – как часто говорит он о ней теперь! – выросла прямо у его ног. А я даже не заметил.
Пока врачи мерили ему давление, я бегал за кофе и шоколадкой – такую сладость Грецион терпеть не мог, но мне пришлось его заставить. Он лежал с бледными губами и, зажевывая слова, извинялся перед организаторами, а они смотрели на него строго, как родители – на ребенка.
– Грецион Семеныч, мы должны быть вам бесконечно благодарны, – вздыхал один из них. – Это стоило всех свеч мира. Как мы можем вам помочь?
– Просто оставив в покое, – подал голос врач. – Обычное переутомление. Пусть отдохнет. Вы правильно сделали, что принесли шоколад и кофе. Сахар в крови, давление, погода…
Я чувствовал усталость в голосе врача. Я чувствовал ложь. Я ждал, что он заговорит о ретрограде. Так почему я ничего не сделал?! Нет, снова вру – простите, это чувство вины заставляет меня искажать реальность. Я в тот же день попросил Грециона сходить к нормальному врачу, провериться, узнать, что к чему. Но он только отмахивался. Говорил – ерунда, само пройдет, нужно идти дальше. А потом…
Я опять отвлекся от темы, опять меня захлестнуло волной воспоминаний! Сейчас я должен рассказать вам о другом.
После его научного фиаско моя тревога только росла. А потому… я потянулся к Лене.
Добавил ее в друзья в социальных сетях сразу, как мы встретились в кафе – всегда так делаю, очень помогает оставаться на связи со студентами. Кто знает, где мы пересечемся много лет спустя? Я увидел, как приободрился Грецион после лекции, словно бы на миг вновь пришел в себя, поговорив – и поругавшись, конечно, куда без этого, – с Леной; он сам пару часов спустя написал мне, цитирую: «Декан добился своего», и я понял, что они встретились еще, после кафе. Она его околдовала – принцесса и чародей поменялись местами. Я был только рад. Его нужно, необходимо было тянуть из гиперборейской трясины, из одержимости вечностью – а у меня, простите грубую метафору, не было достаточно крепкой палки; не годился я на роль Сэма Гэмджи, бесстрашного даже перед ликами мертвецов, утонувших в болотах ложных мечтаний. Помните этот эпизод? Я отлично помню.
Я думал, Лена сдюжит… я думал…
