И из ночи, будто скинув мантию, будто шагнув по мосту из звездного света, явилась она – многоликая богиня, умытая фиолетовыми тенями, в черном блестящем платье, сотканном из бесконечного, страшного космоса, и блестками ему были взрывы звезд. Как я (ты?) она стояла и парила одновременно – лицо, словно несуществующее, прикрыто золотистой венецианской маской, две такие же на поясе: пепельно-серебристая и синеватая, как последний свет умерших планет. Ночь текла с кончиков ее пальцев, с ее стройных ног; волосы сплетались в Млечном Пути…
– Многоликая, – протянул я (ты?) и оперся о посох, смотря на город там, внизу. – Только мы дождались, единственные дождались, единственные остались. – Геката промолчала – лишь сняла маску, на мгновение обратившись чистейшей ночью, и, надев новую, явилась уже рядом со мной (с тобой?). Она вытянула ладонь; хоть та и казалось сгустком лунных отблесков, на ней осели, тут же растаяв, черные снежинки.
– Он все еще идет. – Бархат ее голоса холодил. – И музыка… звучит сильнее.
– И мы дождались, – теперь мы (вы?) оба смотрели на город, – стали вином их крови, ужасом, тенью их сознания, звенящей дисгармонией… И скоро, Геката, многоликая, ключница теней, все решится. Там, где молочными ступами шагал Аполлон, шагнем мы.
– Это все ведь ты?
– Нет, – улыбнулся я (ты?). – Они сами. Всегда сами. – Геката полумесяцем ухмыльнулась в ответ.
А потом мы (вы?) – боги ночи, которых люди сами пустили в свою жизнь, связали с человеческой сущностью нерушимыми нитями – обратились черным жидким дымом и густым серебристым туманом: тьмой, смертью, вином, возрождением, тенями, звездами; и, переплетаясь, смешиваясь, становясь единой полночью, полетели над городом, обволакивая его мглой, напевая немую колыбельную. Неслись вперед бархатным вихрем, незримым, неощутимым, между вероятностью и реальностью…
Тяжелая ночь ложилась на город, да вот только было ли это?.. не было ли?.. могло ли?.. хотелось ли?..
художник
Почему сходим мы с ума? Чего не хватает нам в жизни настолько, что рано или поздно мы подходим к краю обрыва, вглядываемся в мутные, темно-винные, как сказал бы Гомер, воды подсознания, и, разбежавшись, прыгаем в них; или наоборот, долго смотрим, боясь сделать последний шаг, а потом спотыкаемся, валимся от легкого дуновения морозного ветра судьбы?
Как не хочется думать об этом! Как хочется замолчать и, найдя либо платяной шкаф, либо волшебную синюю будку, очутиться в прошлом, вернуться в светлые времена, в радостные дни, когда мне не приходилось выслушивать страшные монологи и вспоминать ужасные события, а моему дорогому Грециону – сходить с ума и нестись навстречу вечности. Но я не волшебник и не пришелец с двенадцатью жизнями. Все, что есть у меня – слова, и потому я расскажу вам о былых временах, нарисую летние воспоминания, которые мечтаю воскресить. Краски не помогут мне. Да и слова – не особо. Но я обещал вам…
