Этот голос… как, почему винные пары вновь клубятся над ухом?! Дионис треплет волосы Грециона, вдруг оказывается на столе, прямо перед ним. Карла продолжает курить. Глупости! Почему он думал, что она увидит его наваждение? Почему надеялся?
– Спроси о другом. Ты ведь знаешь, о чем нужно спрашивать: твое время утекает сквозь пальцы, тик-так, а пятки Штерна сверкают. Гиперборея, профессор. Картина! Спроси об источнике, вот она, твоя Цирцея: либо превратит в свинью, либо даст ключи к вратам подземного царства, миру клубящихся теней, моему миру…
– Карла… нет, нет, послушай! – Грецион вскакивает, стискивает голову, морщится от фантомной – или настоящей? Как различить?! – боли, резко садится, хватает Карлу за руку. – Скажи мне другое. Как мне быть с картиной?! Как мне быть с вечностью?! Я должен…
– Забудь, Грецион. Забудь об этом. Вечность – яд для тебя. Она убьет… это он тебе нашептал, да?
Грецион просто кивает.
– Какая проницательность! – смеется Дионис, и голос его заполняет всю голову, ведь бог снова тает густым черным дымом, а когда возникает прямо за Карлой, то из глаз и изо рта его течет черная кровь. – Ведьма без колдовства, думающая, что ведает все, но не вкушавшая и не желавшая вечности, отдавшая любовь взамен успеха, позабывшая о семье, гниющей в земле, питающей мои лозы и насыщающей мой виноград…
– Хватит! – кричит Грецион, вскакивая со стула. Дионис смеется и растворяется дымом, а Грецион подбегает к Карле – та тоже встает, – и смотрит ей прямо в глаза. – Нет, нет, Карла, это не кончится никогда! Не кончится, пока я не доберусь до вечности… ты ведьма, ведьма, ведьма! Скажи мне, где сейчас эта картина, как отыскать ее? Как только я доберусь туда, как только шагну в снега Гипербореи, я все исправлю! Все, слышишь, все! Исправлю и нас с тобой…
– Грецион…
– Ты просто не хочешь говорить! – Он отшатывается в сторону. – Да, да, это твои сестрички! Старые ведьмы нашептывают, чтобы не давала мне ключей от алмазных врат вечности, чтобы они добрались туда раньше и, испив из Источника, иссушили его своим зловонным мертвым дыханием. Я не дам вам, слышите?! Не дам, не дам, не дам, повторяю трижды, для каждой из вас!
И он бежит с этого одинокого острова с фиолетовыми занавесками так, как не бежал никогда одурманенный Одиссей, но он ведь умнее, он уже чувствует злые чары; бежит, окрыленный башмаками Гермеса, и слышит, как смеются мерзкие сестрички, как трижды повторяют заклятье –
Три сестры, три сестры, три сестры! О, они смеются, да, их хохот – в каждом шорохе, их тени отделяются от прохожих; они смеются так же, как много лет назад – когда принесли Карле, младшенькой из трех, его фотографии со студенткой, просто севшей слишком близко, ведь о личном пространстве в те годы не думал никто, никто не боялся уголовных дел и харассментов: ни профессор, ни актер, ни президент. Сестрички наговорили страшных слов, а Карла зачем-то поверила в их болтовню, не смогла противиться чересчур убедительным чарам, и он, вернувшись к ней однажды, нашел лишь закрытую дверь и лаконичную записку: что же там было, как вспомнить? Слова – боль, воспоминания – боль. По дороге Грецион заходит в супермаркет, покупает вино, успев за несколько минут за закрытия: часы стоят, он спрашивает время у прохожих, шарахающихся от его красных глаз, – и наконец дрожащими руками еле-еле открывает квартиру. Не снимая обуви, добирается до кухни, откупоривает бутылку и, не доставая стаканов или бокалов, пьет большими глотками. Он все понимает, понимает, понимает! Если не знает Карла, остается только один проводник к Источнику, нежно обнимающий его руками-лозами. Осушив бутылку, Грецион кричит на всю квартиру:
– Давай! Покажись! И покажи мне! Скажи, куда дальше!
И Дионис откликается на зов.
Клубится черным дымом, оставляя на полу черные кровавые разводы; через рот, через ноздри заполняет голову Грециона, его легкие, и вот уже сознание – как запотевшее зеркало, и мир обращается черно-белым, пресным: нет звуков, вкусов, запахов. Грецион разбивает бутылку и, держа осколок в руках, спускается на улицу – буря всё крепнет; он даже не закрывает дверь и слышит в голове убаюкивающий голос Диониса:
