Я стал твоей кровью – сладкой, виноградной, – что прольется на Голгофе и оросит адамов череп, я стал твоими мыслями – сладкими, туманными, – что низвергнут до прелюбодейства с матерью, я стал твоей плотью – мягкой, податливой, – что истлеет под могильным камнем, я стал твоим смыслом, я стал тобой, я был тобой, я буду тобой, я – океан черных вод фантазий и желаний, я тень Эдипа, я – часть той силы, без который нет тебя.
Чего же ждешь? Испей меня.
художник
Ну вот и все – сеанс окончен, свет погашен, особо нетерпеливые уже уходят из зрительного зала, и огромные тени их пляшут на киноэкране, когда они, стараясь не мешать другим, горбятся, скрючиваются и, доедая остатки попкорна, хлопают дверьми. Неблагодарные, так и не увидят сцены после титров.
Боги, как бы мне хотелось, чтобы это было просто кино! Увы. Конечно, я купил билет на тот же поезд, как только узнал, куда собирается мой бедный Грецион. Конечно, я думал встретить его уже в северном городе. Но судьба распорядилось иначе. Зачем проснулись три старухи, почему решили вновь диктовать нам, наконец создавшим иллюзию побега из их царства шелковых паутин рока, свои правила?.. Аннушка уже разлила масло, а я уже вышел покурить; выкурил три сигареты – больше обычного, – когда пришел Грецион. Почему все в этой истории троится, что за магия зеркал?
Не подумайте, что жизнь мало чему меня учила! Я понимал: обычные слова тут не помогут. Убедился, когда увидел красно-желтые, усталые, опухшие и… нет, я не могу произнести это слово, но должен, должен… и… безумные глаза. Взъерошенные волосы, дикий звериный взгляд, кривой голос и нервные движения. Так мог выглядеть кто угодно, но только не мой Грецион; не тот, с кем я познакомился в юности на одном из полуподпольных концертов в маленьком душном клубе, где девушки теряли сознание, а молодые люди пользовались этим, чтобы, надев картонную маску рыцаря, познакомиться, закрутить роман на пару вечеров; не Грецион, который, когда мы сдружились – оказалось, жили в соседних домах, – предложил занимательное состязание: в дни особо бешеные и нервные пить теплое пиво или, как он шутил, абрикосовую, что нальют – проигрывал тот, кто сдавался раньше, не мог больше терпеть несусветную гадость. Проигрывал извечно он, а я никогда не поддавался – так не хотел терять пальму первенства. Боги… пусть он хоть десять, хоть сто раз выиграл бы в те дни! Лишь бы избежать произошедшего… Да, я решил поговорить с ним на перроне. Да, случилось то, что случилось. Да, я просто дал ему сбежать. Да, выкурил еще пару сигарет и вернулся в поезд, лишь когда услышал грозный голос проводника.
Что еще мне оставалось делать? Не дать сомкнуться силкам Сундукова… нет, слишком громкие слова для такого мерзкого человека! Не дать сомкнуться силкам обманчивой вечности.
