Напротив, противодействие увеличению долголетия исходит из того, что можно назвать верой. Том Пыщинский объяснил подобное отношение в своем выступлении под названием «Понимание парадокса противостояния долгосрочному продлению человеческой жизни: страх смерти, культурные воззрения и иллюзия объективности» (Understanding the paradox of opposition to long-term extension of the human lifespan: fear of death, cultural worldviews, and the illusion of objectivity)[270], состоявшемся на конференции SENS6.
Парадокс, который Пыщинский упоминал в названии своей речи, таков: никто не хочет умирать, но многие возражают против обращения старения вспять и значительного увеличения человеческой жизни. Он объяснил, что это действие укоренившейся в нас «системы амортизации беспокойства» – смеси культуры и философии, которая заставляет людей выступать против самой мысли о том, что жить можно дольше. Изначально гасящая тревожность конструкция являлась реакцией адаптации на ошеломляющий фундаментальный факт, что неограниченное здоровое долголетие, к которому нас влечет всем существом, невозможно.
Издревле и вплоть до настоящего времени стремление к бесконечно долгой здоровой жизни разительно расходилось с реальностью. Смерть казалась неизбежной. Чтобы не впадать в ужас от одного только осознания данного факта, потребовалось разработать способы его разумного объяснения и методы, которые не позволяли бы нам контрпродуктивно мыслить о собственной бренности. Так появились ключевые аспекты нашей культуры, так из-за них была создана и стала поддерживаться наша сложная система амортизации беспокойства, таким образом все это укоренилось в нашей цивилизации.
Культура часто воздействует на уровень ниже сознательного восприятия. Оказывается, что нами движут различные глубинные убеждения, причин и следствий которых мы не осознаем. Тем не менее мы находим утешение в этих представлениях, особенно если их разделяют «нам подобные». Эта вера (убеждение без достаточного на то основания) готовит нас к будущей дряхлости и смерти и в то же время помогает нам сохранять психическое здоровье и поддерживает работоспособность общества.
Для ясности заметим, что вышеописанная, присущая парадигме принятия старения, вера может включать или не включать (в каждом конкретном случае) уверенность в сверхъестественной «загробной жизни», подобную той, что описана многими религиями. Но это убеждение всегда содержит представление о том, что в должное время добропорядочный член социума обязан принять свою смерть, и если игнорировать этот принцип, нарушится функционирование всего общества, а основной смысл человеческой жизни связан с долгосрочным процветанием его группы или традиции.
Если какие-либо новые предположения опровергают эту веру, ее адепты, даже не тратя времени на обдумывание, часто вынуждены набрасываться на них. Подобное поведение обусловлено целью сохранить стержень культуры и убеждений: ведь тот обеспечивает основной смысл жизни. Сторонники веры борются с новыми идеями даже при условии, что таковые могут дать лучший способ исполнения главного желания – прожить бесконечно долгую и здоровую жизнь. Парадоксально, но именно страх смерти заставляет переживать по поводу противоречащих той концепций. Последние вызывают у таких людей чувство отчуждения, даже если подобная взаимосвязь им не очевидна. Короче говоря, вера лишает их разума.
Пыщинский предложил еще одну полезную метафору: рассматривать амортизацию беспокойства как некоторого рода психологическую иммунную систему, которая стремится уничтожать те идеи, что могли бы вызвать душевное расстройство. Как и физический иммунитет, психический тоже дает сбои и атакует нечто, в действительности способное оздоровить.
На эту тему писал и Обри ди Грей. Во второй главе книги «Отменить старение» он заметил[271]:
