Но все это было уже неважно. Лидия знала: Эдуард Кёртис не мог убить сына. Он страдал неконтролируемым тремором рук, не позволявшим ему совершать точные мелкие движения. Лидия сама это видела, когда была у Кёртисов в первый раз, мистер Кёртис тогда уронил стакан, который разлетелся на множество осколков. Состояние его было столь серьезным, что ему требовалась помощь камердинера, чтобы одеться. Эдуарда Кёртиса даже признали негодным к военной службе: он был бы не в состоянии ни зарядить винтовку, ни выстрелить из нее. Эйб Гриффин и Джек Бриско могли это подтвердить. Причиной такого тремора становится намеренное движение, в состоянии покоя он незаметен. Тремор часто обостряется, когда больной переживает тяжелые обстоятельства. Даже если бы Кёртис умел обращаться со шприцем, он не смог бы выполнить мелкие точные движения, необходимые, чтобы набрать в шприц морфин или ввести иглу в вену на детской руке.
Селия снова заговорила:
— Я верила, что смерть была для Джеймса к лучшему. Я рассуждала как трусиха, теперь я это понимаю, — горько произнесла она. — Поэтому шесть месяцев назад я отправилась в Филадельфию и рассказала миссис Кёртис о том, что совершил ее муж. Она была потрясена, но сказала, что ей нужно время, чтобы все обдумать. Она пообещала пойти в полицию.
Но Лидия едва слышала, что говорит Селия. Она все отчетливее понимала, что произошло на самом деле.
Вернуться той ночью в лечебницу и сделать Джеймсу смертоносный укол мог еще один человек. Человек, для которого существование этого ребенка представляло серьезную угрозу. Этим человеком была Беатрис Кёртис. Дочка аптекаря.
35
Не обращая внимания на вокзальный шум, Лидия продиктовала телеграмму:
“Выяснила новые обстоятельства убийства. Возвращаюсь в Филадельфию восьмичасовым, Центральный вокзал”.
— Пометьте, пожалуйста, как срочную, — попросила она телеграфиста. Телеграмму следовало вручить инспектору филадельфийской полиции Томасу Фолькеру. Миссис Уоллс настаивала, чтобы Лидия заночевала в приюте, однако Лидия отказалась: дорога была каждая минута.
Лидия вошла в пустой вагон. Она садилась в поезд на филадельфийском вокзале не далее как сегодня утром, а казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Лидия откинулась на спинку плюшевого сиденья. В голове крутилось все, что она успела узнать за день.
И миссис Бёрт, и Анна считали, что Джеймса убил Эдуард Кёртис. Анна полагала, что Беатрис можно доверять. Может быть, она сказала хозяйке о своих ошибочных подозрениях напрямую, может быть, пригрозила, что заявит в полицию? Анна не могла знать, что Беатрис готова на все, чтобы защитить свое положение и положение своих детей. Если правда вскроется, Беатрис потеряет все, что ей дорого.
Лидия смотрела, как за окном убегают назад огни центра. По мере того как поезд удалялся от города, пейзаж отступал во тьму. В оконном стекле Лидия видела собственное отражение — темную фигуру, закутанную в плащ. Ей вспомнилось, как она много лет назад впервые ехала в Филадельфию, учиться. В тот раз она тоже путешествовала в одиночестве, но была полна надежд и радостных предчувствий. Она сидела у окна, пристроив ноги на роскошный пароходный кофр, купленный специально для этого случая. Лидия спасовала было перед ценой, но мать настояла на покупке. Они ограничены в средствах, ну и пусть! “Ты обязательно должна купить его, — сказала мать, — такое путешествие требует известных расходов”. Лидия помнила, с каким удовольствием они укладывали в кофр книги и одежду, которые она собиралась взять с собой. Каждая книга, каждая вещь становилась символом новой жизни. Они с матерью смеялись до слез, когда им в руки попадалась какая-нибудь вышедшая из моды шляпка или обтрепанная нижняя юбка, которые немедленно отправлялись в кучу ненужного хлама. Ничто не должно было испортить Лидии путешествие.
Сейчас Лидия не чувствовала ничего, кроме опустошения. Чернильная глубина ночи, нарушаемая лишь светом сигнального фонаря, подступила совсем близко к окнам. Лидия плотнее завернулась в плащ, пытаясь устроиться поудобнее и слушая мерный стук, с которым поезд катился по рельсам.
В дверь постучали, и Лидия резко выпрямилась. Сколько времени прошло? Она, должно быть, задремала. Поезд замедлял ход, приближаясь к пункту назначения. В коридоре, держа в руках накрытую льняной салфеткой корзину, стоял проводник. Лидия махнула ему рукой, прося подойти. Проводник разносил сэндвичи, и Лидия попросила один, поняв, что ничего не ела с самого утра.
— Десять центов, мэм.
— Спасибо.
Подхватив плащ и саквояж, Лидия следом за другими пассажирами двинулась к выходу. Поезд подтянулся к платформе и замер, выпустив облако пара: машина остывала. Торопливо пройдя через вокзал, Лидия остановила кэб и поехала домой.