Стратегия их была, по сути, такова: выкопать откуда-нибудь горсточку самозваных специалистов, которые примутся опровергать установленные наукой данные или настаивать на дополнительных исследованиях, затем именно эти лжеаргументы превратить в основную тему разговора и повторять их снова и снова, одновременно подрывая репутацию ученых «с другой стороны»{142}. Если все это кажется вам знакомым, то именно потому, что подобную тактику Трамп и его союзники-республиканцы применяют для отстаивания тех политических решений (по самым разным вопросам, от контроля за приобретением оружия до строительства стены на границе), которые явно противоречат и экспертному мнению, и результатам общенациональных опросов.
«Табачная стратегия», как назвали этот метод Орескес и Конуэй{143}, опирается, по их мнению, на те элементы в мейнстримных СМИ, которые склонны «относиться к мнениям меньшинства с большим доверием, чем следовало бы». Ложное уравнивание двух точек зрения проистекает из склонности журналистов путать «баланс мнений» и «правдивое изложение»{144}. Навязав себе этот нейтралитет, журналистика поддается давлению правого крыла и заинтересованных групп и пытается «представить обе стороны». В результате складывается тот формат теленовостей, в котором мы постоянно видим «дебаты» между крайними точками зрения, причем одна сторона представляет почти всеобщий консенсус, а другая в научном сообществе совершенно маргинальна. Так, в 2011 году отчет BBC Trust указывал, что в научных передачах канала «уделялось неуместное внимание маргинальным представлениям» о рукотворном изменении климата{145}. Заголовок The Telegraph по этому случаю: «Сотрудникам BBC велено больше не звать шарлатанов в научные передачи»{146}.
В речи о свободе прессы Кристиан Аманпур[28] указала на эту же проблему в медийном освещении президентской кампании-2016:
«Как и многие другие зрители, наблюдавшие за происходящим из-за рубежа, я, должна признаться, была шокирована исключительно низкой планкой для одного кандидата и столь же неоправданно высокой для другого. Похоже, значительная часть СМИ сама себя загнала в ловушку, перестав различать между балансом, объективностью, нейтралитетом и – главное – истиной.
Мы не можем придерживаться устаревшей парадигмы – в том числе по отношению к глобальному потеплению, – когда большинство в 99,9 процента, опирающееся на эмпирические научные доказательства, уравнивается с крошечным меньшинством отрицателей.
Я давно уже, когда вела репортажи об этнических чистках и геноциде в Боснии, усвоила принцип: не сметь уравнивать жертву с агрессором, не создавать ложного фактографического или морального «баланса», иначе сделаешься сообщником омерзительных преступлений.
Я верю в истину, а не в нейтральность. И пора положить конец пренебрежительному отношению к истине»{147}.
Хочу ли я влезть в устройство восприятия реальности? И если да, то зачем? Затем, подумал он, что если я контролирую его, то я контролирую реальность.
«Сюрреальный» и «хаос» – эти слова то и дело возникают в статьях журналистов, пытающихся описать повседневную жизнь Америки второго десятилетия нового тысячелетия, в эпоху, когда в среднем 19 детей погибают ежедневно в перестрелках{149}, когда президент выясняет с северокорейским диктатором Ким Чен Ыном, кому «слабо» нажать на ядерную кнопку, а тем временем искусственный интеллект сочиняет стихи и прозу и все труднее отличить заголовки The Onion и CNN.
Слетевшее с катушек правление Трампа – своего рода кульминация искаженной реальности, но дезориентация нарастала с 1960-х, уже тогда возник разрыв между известными истинами и тем, что утверждали политики, между здравым смыслом и тем, «как мир устроен»; общество начало фрагментироваться, и официальный нарратив, продвигаемый правительством, истеблишментом, элитами, начал разваливаться, а новостные циклы – ускоряться. В 1961 году Филип Рот писал об американской реальности: «Она ошеломляет, она приводит в ярость, от нее становится дурно»{150}. От чтения газет, сокрушался он, «человеком овладевает изумление и оторопь: возможно ли это? Происходит ли на самом деле? А далее следуют дурнота и отчаяние. Подставы и скандалы, безумие и предательство, идиотизм, ложь, ханжество и весь этот шум…».
