Ромуальдес планировал провести наступающий уик-энд с Алисией в Панамском центре свободной торговли, но в последнюю минуту реактивный самолет, который ему обещал предоставить один из субподрядчиков, «неожиданно понадобился в Каракасе». Ромуальдес, ставший лицом фонда, начал уже сожалеть о подобной участи, так как в отличие от де ла Круса догадывался, что́ могли означать все эти события. Но поскольку он ни за что на свете не согласился бы озвучить свои догадки Моралесу, ему оставалось лишь сказать Аристидесу, чтобы тот разобрался с проблемой и доложил свои мысли по этому поводу хозяину. Де ла Крус, у которого не имелось никаких причин опасаться встречи со своим наиболее значительным клиентом, так и поступил. То есть отправился прямиком в «Банк Антигуа», где у него состоялся разговор за закрытыми дверями с менеджером. Последний по настоянию адвоката и в его присутствии позвонил в банки Монтевидео и Севильи и осведомился, почему не осуществляются платежи. Представители обоих банков предпочли высказаться в том ключе, что не станут обсуждать состояние счета ни с кем, кроме его владельца. Но сотрудник «Банесто» намекнул, что они сами ждут перевода, дабы получить средства для осуществления требуемого трансферта. Получив эту информацию, де ла Крус позвонил своему клиенту по домашнему телефону, но ему сказали, что Моралес будет находиться «вне дома» до пятницы. По мнению де ла Круса, это «вне дома» указывало на джунгли, куда отбыл его клиент, чтобы лично проследить за отправкой крупной партии продукта на север.
Де ла Крус не ошибся относительно намерений своего патрона. Правда, поставка, которую кокаиновый барон собирался сделать, должна была уйти не на север, а на юг. Моралес застегнул на талии тканый пояс, с правой стороны которого висела кобура с револьвером, а с левой — полицейская дубинка, и вышел из дома в сопровождении двух телохранителей-араваков Тупака и Амайи. Эти небольшого роста, но плотного телосложения индейцы, обладавшие инстинктом прирожденных бойцов, носили на боку «Калашниковы» с таким непринужденным видом, как если бы родились с ними. Они были неграмотны и ничего не понимали в деньгах, но о них и их близких заботился босс. В племени араваков наибольшее значение имел престиж, а быть воином, занимавшимся в отличие от крестьян или поденных рабочих истинно мужской работой, считалось очень престижно. Этим людям Моралес мог доверять абсолютно; другие же члены банды боялись их.
Моралес сел за руль своего джипа «ниссан-патрол» и доехал по просеке до кокаиновой фабрики, где по его приказу собрали людей, находившихся на взлетной полосе, когда над ней взорвался транспортировавший продукт самолет. Если бы один из рабочих сбежал, Моралес сразу понял бы, кто предатель, но присутствовали все одиннадцать человек.
Судя по всему, отыскать виновного будет непросто, подумал Моралес. Эта шайка из Кали хорошо платит своим шпионам.
Фабрика представляла собой времянку с цинковой крышей и легкими пластиковыми стенами, прикреплявшимися к врытым в землю шестам. Вся эта конструкция легко разбиралась и перевозилась на мулах, когда возникала необходимость передислокации, что происходило довольно часто. Полуфабрикат — паста из листьев коки — приходил сюда не только из самой Колумбии, но и из Перу и Эквадора в пластиковых мешках и бочках и перерабатывался в стопроцентный порошкообразный кокаин. На предприятии работало до шестидесяти человек, располагавшихся на скамьях за длинными столами. За процессом надзирал химик, лично дегустировавший конечный продукт, прежде чем признать его годным для реализации.
Но в этот день все шестьдесят человек оставили работу, вышли из помещения фабрики и слонялись по двору в тени тропической растительности, окружавшей участок по периметру. Одиннадцать подозреваемых были разоружены, отделены от прочих и сидели на земле в центре двора, с ужасом ожидая своей участи. Взрыв стоил Моралесу самолета, пилота и четырехсот килограммов кокаина. И наркобарон хотел, чтобы воздаяние происходило публично. Он хорошо знал: если его хотя бы на миг заподозрят в мягкотелости, весь бизнес рухнет за несколько дней.
— Один из вас, — сказал Моралес во всеуслышание, — предал меня. Заложил бомбу в мой самолет. У вас есть пять минут, чтобы сказать мне, кто это сделал. В противном случае все вы будете убиты.
Индейцы взялись за свои АК-47 и передернули затворы, досылая патроны в патронники. Рабочие, присутствовавшие при взрыве, в страхе мерили друг друга взглядами.
— Ты, Домингес, — обратился Моралес к десятнику, — командовал погрузкой и должен назвать мне виновного.
— Я ничего не заметил, босс. — Десятник поднялся с земли. — Клянусь жизнью моих детей.
— Я плачу тебе, чтобы ты замечал, идиот! — взорвался Моралес и выхватил из кобуры «кольт» сорок пятого калибра. Подойдя к десятнику, наркобарон приставил ствол к его лбу: — Подумай еще немного… Итак, кто это был?
