Водитель нетерпеливо оглянулся и, увидев, что стоит всего лишь один пассажир, как всегда с ревом рванул с места. Мисс Трапп плюхнулась на свое сиденье и услышала звонкий и бесцеремонный голос мистера Сесила, приподнявшегося со своего кресла в заднем ряду:
— С ума сойти, мисс Трапп! Держу пари, что на вас шляпа фирмы «Кристоф и Сье»!
«И отчего же при этих словах бедная дама так побледнела?» — подумал инспектор Кокрилл.
В тот же вечер отдыхающие расположились в выстроенной уступами гостинице в Рапалло: «простецкие» и «компанейские» вместе потягивали коктейль «Американо», «робкие» подпали под авторитет закаленных путешественников, «неврастеники» как один бледнели при виде огромных блюд со «смертоносными» зелеными финиками и персиками, «живчики» громко кричали на ломаном итальянском и уверяли друг друга, что с самой малостью французского можно весь мир объехать. Была среди них и старая дева, не дававшая шагу ступить своей очаровательной племяннице, которая, по ее мнению, должна была стать такой же одинокой старой девой, как и она сама. «Суроу» и «Хмуроу» окрестили их мистер Сесил и Лули. Еще одну отдыхающую они, по очевидным причинам, прозвали миссис «Тошни».
Инспектор Кокрилл держался особняком. Он сразу же отправился из отеля на поиски привычного «паба». Их здесь не оказалось, и ему пришлось довольствоваться небольшим открытым кафе. Он сел за столик и заказал горького{4}. Официант принес ему горького кампари, и раздосадованный инспектор ретировался в отель.
На балконе в одиночестве сидела Лули Баркер.
— Приветствую вас, мистер Кокрилл! А где все наши приятели?
— Мистера Сесила я видел. Он прогуливается у фасада.
— Он вовсю охотится за Фернандо. Но, боюсь, у бедняжки ничего не выйдет: Фернандо не отходит от Ла Трапп.
— Понятно. Ну, я, пожалуй, пойду укладываться на то, что здесь, видимо, считают кроватью, — угрюмо сказал Кокрилл.
— А чем вам не понравилась ваша кровать? — удивилась Лули. — У нас ведь отель не просто высококлассный, а люкс.
— Пока еще не понял. Скоро разберусь.
Кокрилл немного помедлил. Лули Баркер ему нравилась: в ней было что-то дружелюбное и приветливое, как у милого ребенка. Под всем этим смешным броским гримом в ней, казалось ему, есть что-то настоящее. Она совсем не похожа, например, на ту другую молодую особу, замкнутую, зажатую, со скрытными, вечно опущенными голубыми глазами. У Лули тоже голубые глаза, но веки ни в коем случае не опущенные, а если и такие, то скорее от накладных ресниц. Как она призналась ему, нужно прикреплять эти ресницы яичным белком, а если бы он знал, как трудно по-итальянски просить горничную принести этот белок! Из-за яйца и всего прочего ресницы становились чертовски тяжелыми, и Лули просто не в состоянии была держать глаза широко открытыми. Уже позже, со своего балкона этажом выше инспектор заметил, что она задремала, абсолютно прямо сидя на белом металлическом стульчике.
Когда Лули проснулась, большинство туристов уже вернулись в отель и разошлись по номерам. Полудрема, однако, не помешала молодой писательнице время от времени рассеянно приоткрывать глаза и посматривать, кто куда уходит. Теперь на балконе ее этажа остался лишь человек с одной рукой. Он стоял у перил и вглядывался в темноту залива. Лули поднялась со стула, потянулась, подошла и встала подле него.
— Добрый вечер! — сказала она.
Он вздрогнул и нервно ответил:
— Я думал, все уже легли спать.
— А я еще нет. Вот и подумала, что надо подойти и поздороваться с вами.
— Ну что ж, добрый вечер, — сказал он вяло, как говорят надоедливому ребенку.
— Я также подумала, что мы могли бы и познакомиться, раз уж мы, кажется, вместе путешествуем…
— И почему вам так кажется?
Лули не стала говорить, что это само собой разумеется. Вместо этого она примиряюще ответила:
— Хорошо, тогда лучше скажем так: я надеюсь, что мы будем путешествовать вместе.
— Когда вы лучше узнаете меня, — хмыкнул он, — ваши надежды могут не оправдаться.
— Пока я буду лучше вас узнавать, — парировала Лули, — все еще может измениться.
Это было сказано доброжелательно, чуть кокетливо и чуть снисходительно. Именно эта манера уже помогла ей завоевать кусочек проржавевшего сердца инспектора Кокрилла.
— Тогда давайте выпьем за это, — сдался Лео Родд.
Во всем отеле бодрствовали лишь они двое. Бармен приветствовал их с неистощимым итальянским радушием, оставшись, однако, за стойкой. Лео подозвал его жестом.
— Меня зовут Родд, — представился он наконец своей спутнице. — Лео Родд. А вас?
— А меня Лувейн Баркер. — Лули как всегда слегка покраснела.
— Странное имя. Похоже на имя какой-то писательницы. А вот и бармен. Что бы вы хотели выпить?
Лули ответила, что начала бы с аперитива, скажем с кампари.
— Здесь просто рай, масса фруктов и овощей, нечто вроде фруктового супа на винном бульоне.
