– Да он, поди, читать не умеет! – хохочет одноглазый. Звук получается мерзкий, как и его лицо.
– Дурень ты, Киш, – вздыхает стражник. В отличие от товарища, он весьма красив, даже для смертного. Хотя… Может, все из-за сравнения с одноглазым?
«Шамирам бы оценила», – думаю я и невольно морщусь. За столетия общения с людьми я привык смотреть на них глазами жены и всюду видеть угрозу.
– Зачем ходить сюда, если не умеешь читать? – добавляет красивый. Любопытно: для простолюдина он говорит весьма чисто.
Чего не скажешь о его товарище, который, подумав, отвечает:
– Это да. Но мы ж здесь.
Красивый закатывает глаза.
– И вот уже пятый день я задаюсь вопросом: для чего?
– И для чего же? – мне тоже становится любопытно.
Храм Э́а никогда не охраняли. Он расположен ровно в центре Уппура, разделенного рекой надвое, – а значит, на острове, попасть на который можно только вплавь, на что согласится лишь безрассудный смельчак, ибо воды Дильму́на быстры и опасны. Или же на плоту, но переправа открыта лишь дважды в день. Если, конечно, ты не дух и не бог, то есть не умеешь летать или заставлять воду течь тише.
Последний раз я бывал здесь, кажется, сотню лет назад по поручению Отца. Тогда со мной притащилась процессия жрецов, и владыка вод Э́нки безобразно, но очень весело с ними играл, пока я уговаривал Эа прийти в себя и прекратить вражду с Ириду – как раз перед этим наш светозарный брат сжег ее библиотеку. Эа простила бы убийство жрецов или даже разрушение храма, но не уничтожение своих драгоценных свитков. Тогда наша сестра-книгочей озверела похлеще Матери!
Сейчас оба стражника глядят на меня, как на насекомое. Смертные видят лишь облик, не суть. Как можно быть настолько слепыми?
Я по очереди смотрю людям в глаза и приказываю:
– Передайте моей сестре, что я хочу ее видеть.
Красивый в ответ фыркает. А одноглазый размышляет вслух:
– Может, того… В воду его?
Еще и тупицы. Госпожа моя Мать, я чту тебя, как и положено сыну, но ты могла создать этих ничтожеств хотя бы зрячими. Понимаю, глина не лучший материал, но тем не менее… Их глупость раздражает.
Я смотрю на них снова, на этот раз дольше. И готовлюсь повторить приказ – последний раз, а потом все же превратить смертных в то, из чего их создали. Но тут серебряные створки вздрагивают и приоткрываются ровно настолько, чтобы тонкая фигура могла просочиться.
Эа в обличье круглолицей девицы с молочными волосами и разноцветными глазами – карим и синим – смотрит сначала на меня, потом на смертных. Я завороженно наблюдаю: рядом с Эа всегда что‐то творится со светом, но сегодня она похожа на сгусток тьмы вроде демонов Эрешкигаль. Любопытно…
Сестра поправляет шелковую накидку, в которую на человеческий манер закуталась вся, и со вздохом говорит:
– Брат мой, не мог бы ты оставить мою стражу в покое? Они здесь не для того, чтобы ты обращал их в камень.
– Вообще‐то в глину.
Видеть за белоснежным обликом сестры ее суть – черную кожу и волосы, да еще и приправленные тьмой, – даже забавно. Наверное, так же забавно, как смотреть сейчас на меня – юношу в образе нищего мальчишки.
– Чё-ё-ё? – тянет одноглазый. Похоже, он еще и тугодум.
Его товарищ просто таращится на нас, и копье в его руке мелко подрагивает, пуская солнечных зайчиков по белоснежной стене.
Эа страдальчески вздыхает.
– Сестра… – начинаю я, собираясь изложить свою просьбу.
Она взмахом руки меня останавливает.
– Знаю. Все знаю. Как же скучно!.. Проводи меня в кабак, брат. Там побеседуем.
Боюсь, мое лицо вытягивается так же, как и у стражников. Эа – в кабаке? Она из своего храма выбирается разве что раз в столетие, и то после долгих уговоров и обещаний Ириду не трогать ее драгоценные записи.
– Как скажешь, сестра.
– Но переправа же… – начинает одноглазый, удивленно глядя вниз, на реку. Лодок там нет – Эа достаточно ясно дала понять смертным пару столетий назад, что не потерпит «эти скорлупки» у стен своего дома.
А красивый падает ниц, умудрившись едва не сломать копье.
– Великая госпожа, не гневайтесь!.. Киш, на колени!
Эа глядит на них, и на ее лице читаются те же мысли, что были недавно у меня: «Госпожа моя Мать, Великий Отец, ну что за глупцов вы создали!»
– Зачем тебе стража? – спрашиваю я позже, когда мы пешком, словно простые смертные, спускаемся к воде. Белоснежная мраморная лестница пуста, как и причал. Паромщика – одного из духов-прислужников Эа – нигде не видно.
– Затем, чтоб другие не лезли. – Эа приподнимает подол серого платья. Вода у подошв ее сандалий твердеет и тут же тает, стоит сестре пройти.
Эа всегда была странной, но так издеваться над рекой!..
– Встречу тебя на том берегу, – бросаю я. Право же, полет куда проще и удобнее.
Она не оборачивается.
А когда добирается до земли, продолжает как ни в чем не бывало:
– Отец не объяснил, как именно он желает наказать смертных на этот раз.
– Ты знаешь?..
Она с досадой смотрит на меня.
– Дзумудзи, я знаю все. Поэтому ты ко мне и пришел. – Потом, помедлив, добавляет: – Из того, что уже случилось, разумеется. Ты ведь так и не решил, как будешь стирать смертных с лица земли?
