– А-а-а… – Конечно, здесь же наверняка холодным оружием дерутся. Да и для стрельбы нужны глаза. М-да. Неудивительно, что царь мне показался таким мощным – этот точно армию в бой бы повел. И наверняка водил. Да, он же сам что‐то такое говорил. Юнан против него – хлюпик. Но это же еще ничего не значит! – Пожалуйста, не говори о себе так, – прошу я, снова берясь за кубок с водой. – Ты не ничтожество и не слабак. Разве грубая сила решает все?
– А разве нет? – усмехается царевич. И устало добавляет: – Ты боялась меня в спальне. Не потому ли, что думала, будто я сильнее?
Я невольно ежусь.
– Это другое. И раз уж мы про это заговорили, объясни, пожалуйста, что значит «избранный богини»? Титул, да? Он дает тебе привилегии? Надежду на трон, как я понимаю. А еще? И что требует от меня?
– От тебя? – Юнан усмехается. – От богини никто ничего не может требовать, Хилина. Люди существуют для того, чтобы служить богам.
Ну да, ну да, где‐то я это уже слышала. Верится с трудом.
– Ладно, тогда давай прямо: мне нужно будет с тобой спать? Для конспирации. В смысле, для поддержания роли богини.
Удивительно, как еще этот царевич может скривить губы! И какие говорящие у него получаются улыбки. Эта, например, одновременно самоуничижительная и любопытствующая.
– А ты бы хотела?
Я окидываю его взглядом. Услышать такой вопрос от человека, который только что называл себя слабаком и ничтожеством и вроде бы вполне искренне, подразумевает лишь один ответ. И озвучивать его я не собираюсь.
– А ты будешь аккуратным?
О, мне кажется или у нашего царевича порозовели скулы? Хм, а с каких пор он стал «нашим»?
– По-твоему, я похож на грубого варвара, который впервые встретил женщину?
Мой черед удивленно молчать. При чем тут варвар?
– Я понимаю, что ты это спросила в насмешку, – тоном невинно обиженного добавляет Юнан, – но, конечно, я был бы нежен. Ты вряд ли нашла бы мое общество приятным, ведь я наверняка не так искусен, как твои прошлые мужчины, но, естественно, я бы старался.
– Нет у меня никаких прошлых мужчин, Юнан. Мне шестнадцать, я девственница. Я спросила только потому, что кровь, как я поняла, – это мой билет на эшафот. Если после секса… Ты чего?
– Ты не можешь быть невинной! – тоном этой самой невинности, только поруганной, заявляет царевич. Вид у него при этом такой, что мне очень хочется его сфотографировать. Но телефон остался в рюкзаке. Эх! – Я тебе не верю.
Мне становится смешно.
– Даже не знаю, как тебе это доказать. А почему не веришь? Я настолько распутно себя веду?
– Ты себя видела? С твоим лицом? С лицом Шамирам? Девственница? – Юнан качает головой. – Это была бы очень смешная шутка, будь это правда.
– Тогда можешь смеяться, потому что это правда, – решительно говорю я.
Вместо смеха он ошеломленно молчит с минуту. А потом вдруг спрашивает:
– Но ты же боялась меня – значит, кто‐то тебя уже брал?
– Брал? Насилие так тут называется? – Я сжимаю кубок, пуская солнечные зайчики по столу. – Пытались, ты прав, мое лицо к этому располагает. И тем не менее мужчин у меня еще не было. Так что если у богини с избранным как‐то там предполагается страстный секс, то придется нам обойтись без него. Или как‐то разыграть? Потому что настоящая ночь любви нам с тобой не светит. И не потому, что ты мне не нравишься. Хотя я бы сто раз подумала, прежде чем лечь в постель с мужчиной, который на меня с ножом напал.
– Ну и назвала бы своим избранным кого‐нибудь другого, – тут же огрызается царевич.
– Это, например, кого?
Он пожимает плечами.
– Разве мало достойных юношей? Ты же выбрала слепца…
– Далась тебе эта слепота! – говорю я чуть громче, чем нужно. Ну правда, слепой – и что с того? Говорит о себе так, словно из-за этого он не человек.
Юнан словно голос теряет: открывает беззвучно рот, как рыба. Потом хватает пустой кубок, прижимает к губам, кривится.
Я тянусь через стол и наливаю ему еще воды.
– Ты могла выбрать царя, Хилина. Это было бы правильно. – Юнан медлит, но потом его голос звучит так, словно он объясняет прописные истины ребенку: – Вдобавок он красив. Его любила великая богиня. Наверняка он умелый любовник, ты была бы с ним счастлива. И под его защитой.
– Защитой? – Я вспоминаю этого самого царя и не сдерживаю усмешку. – Ну и что бы сделал этот умелый любовник, когда узнал бы, кто я на самом деле?
Юнан открывает было рот. И тут же, хмурясь, закрывает.
– Использовал бы меня, – заканчиваю я.
Юнан кивает.
– Это так. Но ты была бы под защитой.
– Сдается мне, я уже под защитой Дзумудзи. Счастливее меня это не делает.
Царевич усмехается. А потом вдруг спрашивает:
– Ты веришь, что тебя не буду использовать я?
– Нет, – тут же отвечаю я. Конечно, не верю, не настолько же я глупа.
Юнан хмурится и озадаченно спрашивает:
– Тогда почему ты назвала меня своим избранным?
– Потому что Верховная жрица об этом заговорила, – с досадой отвечаю я. – Мне пришлось кого‐то выбрать, вот я и назвала тебя. Десять раз уже об этом пожалела. Я боюсь тебя, Юнан. Ты собираешься меня использовать?
Глупый вопрос – кто ж признается! Наверное, поэтому Юнан смеется.
