Я отвожу взгляд и тоже берусь за кубок, потом насмешливо замечаю:
– Да и у тебя аппетита нет.
Юнан хмурится.
– Не понимаю. Чего именно у меня нет?
– Аппетита. Ты не голоден?
Он усмехается.
– Очевидно, как и ты. Тебе не по вкусу наша еда? Ты ни крошки сегодня в рот не взяла.
«Как ты это узнал – ты же не видишь?» – вертится на языке. Но я решаю задать более насущный вопрос.
– Кстати, о крошках. Овощей у вас здесь нет?
Юнан тянется к золотой тарелке с порезанным мясом, вроде бы отварным. Лениво берет ломтик руками. Хм. Если подумать, то я не помню, видела ли здесь вилки.
– Хилина, ты снова говоришь незнакомые мне слова. Прошу тебя, объясни.
– Ну, знаешь – овощи: капуста, огурцы, помидоры… Зелень. Салаты у вас не в ходу? Все-все, поняла – это тоже незнакомое слово. Значит, не в ходу. Но почему одно мясо?
Юнан наощупь находит вазу с фруктами и подвигает мне, чуть не роняя при этом кувшин с медом.
– Ну да. И фрукты. А еще вон цветы в сахаре. А что‐нибудь зеленое и несладкое? Вроде травы, только полезной.
Юнан снова удивленно замирает, как и каждый раз, когда я, по его мнению, говорю нечто чудаковатое. Потом фыркает, очень заносчиво.
– Это еда для черни, Хилина, а не для великой богини. Ты бы еще коренья попросила.
– Корнеплоды? О, а здесь есть картошка? – оживляюсь я. – И попрошу! Я люблю картошку, особенно печеную. Я ее даже готовить умею. Знаешь, с укропом, маслом и солью очень вкусно получается.
Юнан открывает рот. И, похоже, забывает закрыть. Так и сидит минуту не шевелясь. Потом медленно спрашивает:
– Хилина, ты низкого происхождения, верно?
Я пожимаю плечами.
– Не знаю. У меня дома вроде как демократия. Это когда все равны. Ну, почти все, но в целом… А что?
– Ты снова говоришь странные, непонятные вещи.
– Вот-вот, а представь, каково мне! Весь мир странный и непонятный. Так что там с едой для черни и богини?
Помедлив, Юнан объясняет. Оказывается, все, что сейчас на столе, – это вовсе не говядина с курицей, как я думала. Ничего подобного. Это тигр, медведь и кабан. Добыты они на охоте храбрейшими юношами Урука, которым ради богини и умереть не жалко. Самое мирное, что имеется на этих золотых блюдах, – куропатки. Тоже дикие, потому что домашние – это мелко, это для царя. Богиня же достойна лучшего. А лучшее – это такое мясо, которое от охотника в ужасе убегает. Или от которого в ужасе убегает охотник. Без ужаса, выходит, никак.
Я задумчиво макаю в ягодный соус ломтик тигрятины. То‐то она казалась мне странной для говядины: слишком волокнистой и вроде бы с душком. А оно вон в чем дело.
– Здесь даже крокодил есть. – Юнан облизывается и кивает влево, на плавающие в соусе белые ломтики. – Из Земли Черного Солнца. И на царском столе это редкое блюдо.
Ничего себе! А я думала, это такая курятина.
– М-да. Ясно. Честно говоря, я бы обошлась земляными клубнями.
– Не вздумай, – фыркает Юнан и за обе щеки уплетает крокодила. На хомяка становится похож. Смешно.
Что ж, по крайней мере, ясно, что аппетит царевич все же не потерял.
– Надеюсь, насекомых на этом столе нет? – осторожно интересуюсь я. А что, вдруг в этом мире это деликатес?
– Хилина, я же не шучу, – недовольно говорит Юнан.
– Представь, я тоже! Скажи, пожалуйста, если есть.
Юнан несколько обиженно заверяет, что ничем подобным богиню кормить не станут.
Андрея бы сюда… Как же я скучаю по его выпечке! Как он там? А Тёма?
Нет, без меня им точно лучше. Даже если вернусь… Нет, не так – когда вернусь, тут же пойду искать другую работу. И с Тёмой мне встречаться больше нельзя. Андрей прав: если бы не я, готовился бы Тёма к очередной олимпиаде, а не дрался с Серым и его прихвостнями.
– Хилина? – взволнованно напоминает о себе царевич. – О чем ты думаешь?
Отвечать мне совсем не хочется, поэтому я возвращаю ему вопрос:
– А ты?
Тишина.
Юнан отодвигается от стола, хмурится. Мне становится стыдно.
– Что такое Черное Солнце? Ты уже несколько раз его упоминал – вчера и вот сегодня. И царь тоже что‐то говорил. Это соседняя страна, да?
Юнан вздыхает, но объясняет:
– Да, страна. Иштария – так называется наше царство – постоянно враждует с Черным Солнцем.
– А почему название такое странное? Там с солнцем что‐то не так?
А что, если здесь боги могут устроить локальный конец света на отдельно взятой площади, потому что им жертву не дают забрать, то почему бы не быть и черному солнцу?
Но Юнан усмехается. Нет, говорит, с солнцем все в порядке. Но есть одна история…
И снова с богами. Классика о мятежном сыне, который проиграл отцу и был низвергнут.
Я киваю и говорю:
– У нас тоже такой есть. Только его отправили под землю царствовать в аду. Это мир мертвых для грешников.
Юнан изумленно поднимает брови.
– У вас два мира мертвых? Для грешников и праведников?
Странно обсуждать религию с человеком, для которого боги – объективная реальность. Все, что я говорю про дьявола и ангелов, он принимает за чистую монету.
– А ты говоришь, Хилина, что у вас нет богов, – недовольно замечает Юнан.
Я пожимаю плечами.
– Ну, их никто не видел.
– Откуда же взялись эти истории? – недоверчиво хмурясь, спрашивает царевич.
Действительно. Я усмехаюсь.
