– Конечно. Я здесь как в клетке, Юнан. А мне противопоказано сидеть в клетке. Я в ней дурею.
Он усмехается.
– Точно. Это глупая мысль, Хилина, и ты о ней пожалеешь. Но если таково твое желание, я повинуюсь.
– Не драматизируй. Кстати, а что насчет местных денег? У кого их брать? Мне спуститься в казну или топнуть ногой Верховной жрице?
Юнан снова вздыхает и обреченно говорит:
– Я тоже глупец, раз согласился. Будут тебе деньги, Хилина. Оставь это мне. Лучше подумай, как ты собираешься проскользнуть мимо жриц и стражи.
Я улыбаюсь.
– Так ты же мне поможешь.
Он морщится, словно лимон проглотил, а я внезапно думаю: кажется, у меня появился друг. Впервые за черт знает какое время. Я плакала у него на груди, вдобавок я ему врезала, и ничего мне за это не было. Даже не верится!
А еще он до сих пор меня не сдал. Да, по его словам, ему это невыгодно, однако…
Странное это чувство – доверять. Очень странное.
Мне страшно смотреть в зеркало. Я боюсь увидеть не себя, а статую распутной богини. Она знает, кто такой Дзумудзи, и умеет с ним справляться. Это на ее языке я говорю, ее воспоминания вижу во сне. Ее сестра приходит ко мне и говорит, что скучала.
Но нет, это все еще я. В листе меди человеческого роста, который заменяет здесь зеркало, отражается мое испуганное лицо. На самом деле его сложно спутать с Шамирам. Удивительно, как никто еще не догадался. На фресках, мозаиках и статуях она смотрит уверенно и улыбается обещающе. У меня же на лбу написано: «Отстаньте, я вас боюсь».
Нужно подумать. Как следует поразмыслить и записать все, что я знаю. Дзумудзи не поленился найти меня в другом мире – точную копию своей сгинувшей жены. Исподволь привел сюда. Он ли подарил мне яркие сны и знание языка? Думаю, да. До встречи с ним у меня был только взгляд. Но был же. Я всегда знала, что это странно и ненормально: глядя на других, мужчины не теряют разум.
А еще я красива, конечно. Но красота субъективна. Кому‐то по душе пышечки, кому‐то – худышки, кто‐то любит высоких, кто‐то – низких. И тем не менее все, совершенно все пройти мимо меня спокойно не могут. Это невозможно не заметить и очень сложно понять.
Что со мной не так?
Признайся себе, Лен, тебе хорошо с Юнаном, потому что он слепой и твои чары на него не действуют. Можно почувствовать себя нормальной. И ты тащишь его посмотреть на Урук совсем не потому, что хочешь узнать об этом мире побольше. Нет, ты мечтаешь забыться. Ты не хочешь больше думать о богах, снах и жертвах.
Да, не хочу.
– Великая госпожа. – В дверях, как всегда на коленях, появляется жрица. – Господин Юнан нижайше молит о мгновении вашего внимания.
И вот от этого я тоже хочу поскорее избавиться!
– Впустите, – бросаю я, отворачиваясь от зеркала. – И оставьте нас одних.
Жрица касается лбом пола и исчезает. Шорох одежд, легкий стук двери, шелест шагов.
– Хилина, ты не передумала?
Я с любопытством рассматриваю его: синяя блестящая накидка осталась прежней, но под ней больше не видно льняной туники. Под ней вообще ничего не видно, Юнан запахнут в нее на манер халата.
– Не дождешься, – бросаю я.
– Что ж, я так и думал, – усмехается Юнан. И тут же, без перехода: – Разденешь меня?
О, ну начинается! Юнан себе не изменяет.
– Чего? – вздыхаю я.
– В гареме, где ты раньше жила, наложницы не делали так с господином?
Мне одновременно хочется и стукнуть этого заносчивого царевича, и рассмеяться.
– Юнан, ты нарываешься? Не жила я ни в каком гареме. И мы вроде бы уже определились, что я не наложница, а ты мне не господин.
Он усмехается.
– Я должен был попытаться. – И легко, прямо как заправский фокусник, сбрасывает с себя накидку.
Под ней еще одна, шерстяная, вроде длинной шали, перекинутой через левое плечо. А также нечто вроде длинной рубашки без рукавов. Кажется, в Древней Греции такие называли хитонами. Признаться, в истории моды я не сильна.
– Тебе, Хилина, нужно найти одежду под… Что ты делаешь?
– Тсс, не шевелись. – Я опускаюсь на колени и щупаю край хитона.
Так и думала: шит он вручную. Стежки аккуратные и на первый взгляд одинаковые. Но только на первый. И есть вышивка – геометрический орнамент. Нити цветные, но красители наверняка натуральные: цвета неяркие. Интересно, это переплетение прямоугольников что‐то означает?
– Хилина, что ты делаешь? – повторяет Юнан, и в его голосе слышится дрожь.
– Смотрю твою одежду. А сандалии покажешь? Понимаешь, мне любопытно: здесь все вокруг – сплошные символы: ягуары, цветы, колосья. Сегодня мне показали сандалии с богами этого вашего Черного Солнца. Кстати, почему они такие образины? В общем, хочу понять, что все это значит.
Юнан пару мгновений молчит. Я успеваю изучить переплетение кожаных тесемок на его ногах. До колен они не доходят, только до щиколоток. Красиво, изысканно даже. Кое-кто из домов высокой моды в Париже душу бы отдал за такой фасон.
– Сомневаюсь, что Шамирам требовалось это знать. Разве что кроме ягуаров, Хилина, – это ее дух-прислужник, – спокойно, даже слишком для такой пикантной ситуации, объясняет Юнан.
– Ниншибуру? – вырывается у меня.
