Нужно было пойти одной. Зачем я потащила его на эту прогулку? Глупо. Забыться надо мне, а страдает он.
– Это царские дары, Хилина, – врывается его голос в мои мысли. – Ты приняла царского посланника?
– Какого посланника?
Мимо торопливо проходит стайка женщин в сопровождении стражи. Мелькает золото и алая шерсть накидок – это все, что я успеваю рассмотреть. Потом на дорогу опускаются упитанные голуби и вальяжно следят за нами черными бусинками глаз.
– Верховная жрица тебе не сказала? Царь отправил посланца с дарами для великой богини, дабы усмирить ее гнев. – Юнан смеется, потом хитро спрашивает: – Ты гневаешься?
Рядом проносится еще один паланкин. Куда они так спешат?
Я усмехаюсь.
– На царя? На Дзумудзи я точно злюсь больше.
Юнан молча кивает, а я размышляю, что еще утаила от своей богини Верховная жрица. Конечно, они тут все интригуют. Как же иначе? Можно закрыться в спальне и заявить, что «в домике», но от этого я не перестану быть жирным таким кушем в их игре.
Надо со всем этим разобраться. Но сначала – проветрить голову.
У ворот приходится объяснять стражникам, кто мы такие и зачем были в Старом городе. Какое поручение? Ах, Верховной жрицы? Юнан что‐то говорит, его голос звучит смиренно, плечи подняты, голова, наоборот, опущена. Я стараюсь не глазеть слишком сильно, но не могу не заметить, что стражники похожи друг на друга как две капли воды. Бородатые, с правильными чертами, узкими глазами, мускулистые и с копьями. Один что‐то царапает заостренной палочкой на глиняной табличке. Его взгляд скользит по мне, и я поскорее отворачиваюсь, убираю за ворот цилиндр на шнурке.
Хочется остаться в тени ворот подольше, но Юнан ведет меня вперед, на солнцепек. Это я не продумала: полдень – самое время для прогулки, точно. Я вся обливаюсь по́том и думаю, что надо было взять шляпу. Наверняка в гардеробе богини она должна быть. И намазаться солнцезащитным кремом. А еще Юнана намазать. Сгорим оба!
Но вслух говорю совсем другое:
– То есть так просто через эти ворота не пройти? Почему?
– Так просто в Уруке ничего не сделать, – усмехается Юнан.
Я оглядываюсь – и замираю. Вид и правда ошеломляет так, что можно даже забыть на миг про жару. Выложенный синей плиткой мост сверкает, река под ним – широкая и спокойная – тоже удивительно синяя. Если перегнуться через бронзовые перила, горячие от солнца, можно даже рыбок рассмотреть. Они серебристые, юркие, снуют туда-сюда в прозрачной, как стекло, воде.
Москва-река такой чистой на моей памяти не была никогда.
Я поднимаю взгляд. Вокруг синее все: мост, река, небо. Разных оттенков: небо – глубже, мост – темнее, река – чище. Темно-серые перила, изображающие идущих на поклон к богине смертных, от царя до простых горожан, это великолепие только подчеркивают. Вытянутая корона царя поблескивает на солнце – как и оскаленные ягуары, а также посмеивающаяся над всем этим Шамирам.
Тут Юнан толкает меня влево, чтобы мы оба не попали под ноги процессии молодых мужчин, очень важных, в таких же накидках, как у Юнана, только зеленых и синих, с золотой бахромой. Забывшись, я смотрю на них во все глаза: нити бахромы на самом деле звенья, очень искусно выкованные, – виноградные листья, фигурки зверей, птицы.
– Опусти голову, – шипит Юнан. И низко кланяется, старательно закрывая волосами лицо.
Я копирую его движение, но поздно – нас окружают. На меня почти не обращают внимания, что, признаться, непривычно. А вот Юнана обступают, он спотыкается, чуть не падает. Каким‐то шестым чувством я угадываю: он знает этих мужчин. Сейчас нас раскроют, и придется маршировать обратно в храм. Или что похуже.
Так что я делаю шаг вперед, к одному из них, самому, как мне кажется, важному. И, глупо улыбаясь, громко спрашиваю:
– А как пройти в библиотеку?
Ко мне оборачиваются – все – с таким видом, словно стул заговорил. Усмехаясь про себя, я ловлю их взгляды – поочередно, недолго. И прежде чем они успевают заговорить – мужчины часто в такой момент словоохотливы, – беру Юнана за руку и прошу:
– Идите своей дорогой. А мы – своей.
Юнан старательно прислушивается, его лица мне не видно. А вот у мужчин в глазах то самое податливое выражение пополам с мольбой. Сейчас для них я и правда богиня. И неважно, как выгляжу.
Приходится повторить:
– Идите.
Только тогда они нас оставляют. Медленно. Скованно. Точно роботы.
А я тащу Юнана к другому концу моста. Над нами пролетают, переругиваясь, чайки. Внизу с тихим всплеском выпрыгивает из воды рыба. Я кусаю губу и сжимаю влажную от пота руку царевича.
– Ты в порядке? Прости, отвлеклась.
– Как ты это сделала? – перебивает он. – Ралин и его прихвостни ни за что бы так просто не убрались. Они знают меня в лицо. Как?
– Я так и поняла, что вы знакомы.
Теперь мы идем спокойно, Юнан по-прежнему «щупает» дорогу. Потом, опомнившись, поправляет одежду: его накидка сбилась, хитон скособочился.
– Хилина, ты колдунья? – решительно спрашивает царевич.
– Кто – я? Ха-ха!
Юнан кривит губы и молчит. Очень красноречиво. Мол, давай, ври больше.
Что тут скажешь?
