– Не нужно пытаться меня заколдовать, – добавляет царевич. – Скажи, чего ты хочешь, я это сделаю. Моя жизнь и так в твоих руках, Хилина. Я говорил это и повторю снова. Таковы наши традиции. Не нужно во мне сомневаться.
Его крыса смотрит искоса, словно никак не может решить: упасть ниц, как и положено духу в присутствии бога, или броситься защищать своего человека. Это тоже кое-что о Юнане говорит. Например, сейчас он лжет и пытается выиграть время, а еще готов на все, лишь бы выжить. Даже напасть на страшную колдунью. Храбрый юноша.
Ты нравишься мне, царевич. Я буду полной дурой, если и впрямь ненароком заберу твое сердце. Зачем – ведь я хочу твою дружбу. Ты мне нравишься, я восхищаюсь тобой. Пусть ты и колючий – твоему защитнику превратиться бы не в крысу, а в ежа. Но, очевидно, ты скорее укусишь исподтишка, чем спрячешься от мира за броней. И это мне тоже очень нравится. Ты как Саргон – только без его самолюбия и самоуверенности. А значит, куда умнее.
– Юнан, обещаю: что было этой ночью и вчера днем – никогда не повторится, – говорю я тихо, ровно, не делая попытки подойти. – Моя сила вышла из-под контроля, иногда это случается. Но очень, очень редко. И больше, уверена, не повторится. Поэтому прошу тебя, не делай глупостей.
Царевич усмехается.
– Значит, теперь ты не отрицаешь.
– Что именно?
– Что ты колдунья.
Я вздыхаю. Лучше так, чем богиня. Если признаюсь, что была раньше Шамирам, он, наверное, просто сиганет с балкона, не дослушав, потому что Шамирам не стала бы его слушать. Шамирам смертный мужчина был нужен только для одного – и я совершенно не хочу вспоминать, как это происходило.
Сейчас все иначе. Сейчас я другая – вот на этом и остановимся.
– Колдунья. Да. Но моей магии бояться тебе не нужно. Мы же союзники. Верно?
Он хмурится. И внезапно говорит:
– Да, пожалуй, так лучше.
– Лучше?
– Что ты не обычный человек. Было бы странно, если бы Дзумудзи воспользовался простой смертной. – Я морщусь, слыша это имя, но Юнан, конечно, не видит. Он продолжает: – Если царь усомнится, если узнает, что ты не богиня, а всего лишь человек, ты пропала. Мы пропали. Но раз ты колдунья, то мы действительно сможем его обмануть. Да. Так и впрямь лучше.
Я невольно смеюсь. Не могу удержаться. Давай, царевич, пугай меня Саргоном, который сам наверняка дрожит от страха.
– Хилина, это вовсе не смешно. Подумай…
– Без меня тебя убьют, – перебиваю я. – Ты прав: это вовсе не смешно. Между прочим, в чей храм ты собирался бежать?
Царевич снова вжимается в перила и дрожащим голосом переспрашивает:
– В храм? О чем ты, Хилина?
– Помнишь, ты предлагал побег? В чей храм ты бы меня продал? Кто тебе покровительствует, Юнан?
Целое мгновение мне все‐таки кажется, что он бросится с балкона вниз. Я укутываю его благодатью, стараясь не обращать внимания на уморительную крысу, которая так и топчется между нами. И на Лиису. Перед ней я чувствую вину – за Дзумудзи. А еще эта радуга мне тоже нравится. Не понимаю почему. Может, это ностальгия по Золушкам – я все‐таки любила эту работу, или меня восхищает любовь духа к человеку. Это почище Ромео с Джульеттой, которые друг с другом хотя бы поговорить могли.
– Ты внезапно заинтересовалась нашими богами, Хилина? – спрашивает Юнан. И отпускает перила. Нет, не прыгнет. Я тоже ему нужна, причем куда сильнее, чем он мне. Попробует договориться.
Я вздыхаю.
– Нет. Просто любопытно, куда ты собрался бежать – слепой, по крышам. И я не приказывала тебя запереть. Ни в коем случае. Юнан, моя неуклюжая магия тебя напугала – прости. Но ты все еще единственный, кому я в этом мире доверяю. Прошу, не бросай меня здесь.
Он горбится, а я в упор смотрю на его защитника. Давай, крыса, тебе‐то уж точно невыгодно, чтобы твой человек свернул шею. Вам у Эрешкигаль не понравится, зуб даю. Мне не понравилось.
Бр-р-р, не вспоминать, ни в коем случае не вспоминать!
– У меня нет покровителя, – наконец отвечает царевич. – Кроме тебя. Ты права: без тебя меня, скорее всего, убьют. – Он мгновение молчит и кажется сломленным, раздавленным этой правдой. Я прекрасно его понимаю: доверять страшно. Но Юнан справляется. Он поднимает голову и спокойно продолжает: – Если приказ запереть меня был не твой, Хилина, тогда ты должна поговорить с Верховной жрицей.
А вот и царственный тон прорезался. «Должна…»
«С удовольствием, – думаю я. – Совсем тут без меня распустились».
– И все это нужно повернуть в нашу пользу, – добавляет Юнан. – То, что было ночью. И вчера. Еще нам давным-давно нужны ягуары. Можно найти ручных. Я что‐нибудь придумаю. Ты же не боишься больших хищных кошек, Хилина?
Ягуары. Я невольно оглядываюсь, готовая увидеть Ниншибуру, и сердце сжимает тоска. Нинь, верный мой, подожди еще немного. Я приду за тобой. Только пойму, что происходит, – и обязательно приду. Прости меня, я была такой эгоисткой!
– Не боюсь. Но не торопись, большие хищные кошки не самая серьезная наша проблема.
