Смотри, слушай – вот я полностью

– Выражаться можно расплывчато, а можно – точно, – отвечаю я. – Мария говорит очень расплывчато. Но я понимаю почему.

К счастью, мой голос начинает звучать уверенней.

– Она опускает многие подробности. Если бы она сказала: наша тетя Изабелла каждое воскресенье возила нас на своей метле на акеларре в большом амбаре к югу от Урдакса, то инквизиция смогла бы выяснить, действительно ли у меня есть тетя по имени Изабелла. И действительно ли эта тетя умеет летать, есть ли у нее настолько большая метла, что на ней могут усидеть три человека. И тогда бы инквизиция обнаружила, что такого сарая не существует или, может, он есть, но настолько забит овцами, что туда не поместится ни один человек. Но поскольку говорит Мария расплывчато, то и выяснять нечего. Я бы хотела, чтобы она рассказала все еще раз, но с деталями.

В зале становится тихо. Очень тихо. Меня слушают все, кроме Балле и Бесерры – эти двое наклонились друг к дружке и шепчутся.

– Единственное, что вы можете проверить, – спокойно продолжаю я, – это утверждения о том, что я возлежала с дьяволом. Любая акушерка подтвердит, что я девственница.

– Дьявол может проникать внутрь, не оставляя следов, – бормочет Балле. Бесерра рядом с ним кивает.

– Откуда вы это знаете? – негодует Салазар.

Балле напрягается.

– Дьявол превращает их в животных. По ночам, когда их нет дома, он заменяет их на идентично выглядящих существ. А это ему, значит, не под силу?

В моем сознании появляется ясность, какой прежде не бывало. Как будто ветер сдувает что-то старое и ненужное. Меня все равно осудят из-за карт. Что мне терять?

– Что бы я ни сказала, вы, вероятно, все равно верите в то, во что хотите верить. Так уж здесь заведено. Но я повторю еще раз: я не ведьма. А что касается тех жаб…

Я легонько улыбнулась.

– Честно говоря, здешним женщинам кажется забавным, что инквизиция верит их рассказам о жабах. Они постоянно придумывают что-то новое для своих признаний. Например, что наряжают жаб в одежку с золотыми пуговицами и кружевными воротничками.

Никто не смеется.

– Марию я впервые увидела в Сугаррамурди, – вздыхаю я. – Когда меня задержали. Позже она сказала мне, что действительно не была со мной знакома, но Бог нашептал ей все эти вещи обо мне. Я в это не верю. Бог не лжет. И с чего бы Ему вообще говорить с ней? Мария сама утверждает, что она ведьма, во что я, кстати, тоже не верю, но все же… Бог не любит ведьм, как вы все уверяете. Им даже не разрешается посещать мессу. В церкви я узнала, что Бог очень редко разговаривает с людьми. Он говорил с Моисеем, с Ноем и со святым Франциском, но то были выдающиеся личности. Я не знаю, может, он до сих пор общается с некоторыми особенными людьми, например с Папой или королем. Но с Марией?..

Плохая Одри, открой уже глаза! Тебе уже и папа сказал, и мама, и тот молодой человек с перевязанной головой, который все время что-то пишет. Давай же, я нарисовал для тебя картинку, а ты даже не смотришь.

И не говори больше те страшные слова, я боюсь. Не будешь говорить страшные слова? Одри? Пожалуйста?

Кто-то плачет, я отчетливо это слышу, может быть, в коридоре или соседней камере. Похоже на Эрро. Он всегда рыдал как ребенок, не сдерживаясь, но с силой мужчины. Сейчас точно такие же звуки.

Я хочу выбраться отсюда. Вернуться на кухню, в камеру, в главное здание, чтобы дальше полировать лестницу, неважно. Где угодно лучше, чем здесь.

– Я не знаю, что еще сказать, – шепчу я Салазару.

– Тогда давай поговорим о картах, – говорит он. – Я покажу тебе несколько, а ты скажешь, что они значат.

На первой картинке, которую он показывает сначала мне, а потом и всем остальным, изображен ангел, трубящий в трубу. Внизу – голые люди, вылезающие из могил.

– Как называется эта карта?

– Страшный суд?

Салазар хмурится.

– И в чем ее смысл?

– Бог будет судить нас, когда мы умрем, – отвечаю я.

Он берет новую карту.

– А эта?

Я вижу кубки, выставленные в ряд, такие же, как на картине в коридоре у лестницы в главном здании. Снизу танцует семья: отец, мать и их дети.

– Это чаши Тайной вечери, – говорю я.

– Значение?

– Мы связаны с Богом через Святое причастие. Поэтому люди так радуются.

Салазар кладет карту обратно в стопку.

– Пары чаш не хватает, – улыбается он. – Но кто знает, может, несколько человек пили из одной.

Посол и оба советника смеются, но я не понимаю почему.

– Последняя, Майте, – говорит Салазар, показывая мне карту, на которой изображен человек с тремя палками. Из них кое-где пробиваются молодые листочки.

– Три ветки, – неуверенно говорю я. – А карта означает… что наступает весна.

Салазар очень тихо складывает карты в стопку и заворачивает их в белую бумагу. Вдруг он смотрит на меня, прямо в глаза.

– Чьи это карты, Майте? Кого ты пытаешься защитить?

– Никого, – шепчу я.