Смотри, слушай – вот я полностью

– Он отлынивает – вот что серьезно, – резко отвечает Бесерра.

Bалле поглядывает на дверь.

– Уверен, он скоро подойдет, – говорит он. – Но мы и правда не можем больше ждать, господин представитель епископа, мне пришлось перенести это мероприятие по крайне веским причинам.

– Хорошо, – вздыхает Бесерра. – Хотя мне происходящее совершенно не по душе.

Брыкаясь и плача, возвращается Мария.

– Не прикасайтесь! – кричит она солдатам, которые развязывают ей руки, чтобы раздеть. – Уберите от меня свои грязные лапы!

Спрятаться в мыслях. Обычно белое свечение и голоса сами приходят ко мне, но сейчас я пытаюсь отыскать их. Может быть, у меня получится, если сосредоточиться на гудках.

– Бог даст невинным силы, достаточные для того, чтобы выдержать любые пытки, – слышу я бормотание посла.

Белое свечение все не приходит. Я наблюдаю за тем, как солдаты привязывают Марию к дальнему столу. Она воет, как животное, но никто не обращает на нее внимания. Невозмутимо, словно выполняя рутинную работу, вроде чистки моркови, солдаты затягивают кожаные ремни так туго, что Мария не может пошевелиться. Палач стоит в стороне. Его инструменты лежат рядом с ним на полу.

Не произнося ни слова, солдаты развязывают и меня. Затем они через голову стаскивают с меня платье.

Спрятаться в мыслях.

Может быть, гудки указывают мне путь? Нужно лишь следовать за ними, чтобы найти безопасное белое пространство. Длинная линия из гудков, которые мигают, как огоньки в темноте.

Но как же трудно уследить за ними, чувствуя на своем голом теле чужие руки.

Палач накидывает по две петли на руки и на ноги. В петли он просовывает палки.

Свет, белый свет… Веревки туго натянуты, они врезаются мне в кожу.

– Ну же, скажите ей это!

– Чушь, мне не нужно ничего говорить. Она знает, что я люблю ее.

– Скажите ей. Это важно. Хотите, я выйду? Тогда вам будет легче это произнести?

– Я уже говорил ей об этом. Вчера, позавчера, точно не помню. Все эти проклятые дни здесь похожи друг на друга.

– Может быть, ей нужно, чтобы вы повторили это сто раз. Или даже тысячу. Скажите. Такое чувство, будто эти слова вас пугают.

– Не сами слова, а чувства. Все, что ты любишь, можно потерять.

– И именно поэтому мы должны их произносить. Иначе может стать слишком поздно.

Сначала у меня получилось, и я перестала что-либо чувствовать, но голос посла ворвался в белый свет.

– Майте Сансин и Мария Гарсия, вы находитесь сегодня здесь, поскольку трибунал Священной канцелярии сомневается в вашей искренности в зале суда и во время предварительных слушаний. Члены трибунала будут задавать вам по очереди вопросы. Гарроты будут применяться в тот момент и так долго, сколько сочтет нужным суд Святой инквизиции. Говорите правду, и Святая Матерь-Церковь сжалится над вами.

Балле задает первый вопрос:

– Мария, откуда у тебя информация о Майте и других?

– От Бога.

Веревки жгут, но не очень сильно. Я могу это вынести. А если станет хуже, есть свет, там тепло и безопасно.

– Откуда ты знаешь, что с тобой говорил Бог? – спрашивает посол. – В твоем обвинении было мало деталей и далеко не все соответствовало истине.

– Может быть, я плохо расслышала Его слова, – шепчет Мария.

– Сансин, Майте… – голос Балле. – До сих пор ты категорически отрицала, что ты ведьма. Это твой последний шанс раскрыть свою душу. Расскажи нам правду. Сознайся.

Гудки… Что-то долго их не было слышно. И теперь, сквозь закрытые веки, я снова вижу путевые огни, ведущие меня в белый свет.

– Сознайся, – настаивает Балле.

– Я не ведьма.

– Майте, откуда у тебя карты? – спрашивает посол.

Я перескакиваю с одного гудка на другой, как будто это камни в реке. Я даже слышу журчание воды. И еще какие-то звуки. Кажется, плач. И голос из тумана, голос со странным акцентом всхлипывает:

– Не бойся, девочка, это просто сон.

– Майте?

Палач затягивает веревки и на один оборот поворачивает все палки. Камни исчезли, осталась только боль. Рядом со мной кричит Мария.

– Нашла…

– Ты их нашла? А говорила, что дали!

Мне хочется кивнуть, мол, да, дали, но я не могу пошевелить головой.

– Признайся, что отреклась от Господа, – говорит Балле. – Сознайся, ведьма. Не сопротивляйся.

– Я не ведьма.

Палки поворачиваются еще на один оборот. Я чувствую, как по левой ноге стекает тонкая струйка крови.

– Мария, ты допускаешь, что с тобой мог говорить не Бог, а дьявол? – слышится голос посла откуда-то совсем издалека. – Почему Бог так благосклонен к тебе, ведьме, по твоему собственному признанию?