За ним медленно потянулись Римма с Юрием, позади тащился молчаливый Янис. Энтузиазм латыша немного поостыл, долгая дорога на перекладных, предстоящий нелегкий путь уже не вселяли былой радости.
– Эй, Янис, не отставай! – крикнула, обернувшись, Римма. – А то уйдем без тебя.
– Как же без этнографа в отряде! – пытался пошутить Янис. Путники остановились перед входом в чум. На кострище чадил котелок, за юртой паслись на скудной пожухлой траве с десяток низкорослых пушистых лошадок.
– Ау, хозяева! – негромко позвал Юрий. – Уважаемый, Торганай!
– Это чум шамана, – оглядевшись, сообщил Янис, – идолы, фигурки, коновязи с изображением духов…
– Как интересно! – заметила Римма, посмотрев бархатными карими глазами на увлекшегося латыша. – Где же старейшина?
Со стороны редколесья между высоких лиственниц мелькнул темный силуэт. Бодро шагал шаман к своему потревоженному жилищу, у изгороди он остановился, прищурив и без того узкие глаза-щелки. Ветер развевал его длинные седые волосы, отороченная мехом ровдуга, была вышита замысловатым узором разноцветных полос.
– Мы к тебе, Торганай, – нарушил тишину Можайский, – лошадок бы нам, председатель обещал.
– Раз обещал – будут, – утвердительно кивнул эвенк, – черта Лабынкырского ищите? Не его нужно бояться. Улу – Тойон, великий господин нижнего мира, охотится за душами и их слабостями.
– Душами… слабостями? – переспросил Шубин.
Янис достал блокнот и что-то быстро черкнул в нем. Он заинтересованно слушал Торганая, делая зарисовки на бумаге.
– Моего сына, Мергена, забрал Лабынкырский черт, утянул за собой, – продолжил эвенк, – теперь он между мирами мается…Был черным шаманом, страх на округу наводил. Воды поглотили Мергена. А теперь не уйти от Улус – Тойона – не пускает и, когда белый олень приходит, и когда черный олень уходит.
– Держит и днем, и ночью, – пояснил загадку шамана этнограф.
– Утонул, наверно, бедняга, – шепнула Римма застывшему Шубину.
Шаман ударил в бубен деревянной колотушкой, слегка потряс его и закрыл глаза. Неясный шепот перешел в нескончаемый протяжный звук, закрадывающийся в самое сердце. Участники экспедиции стали невольными слушателями колдовских песнопений шамана. Янис навел фотоаппарат на застывшего в трансе Торганая. Щелчок вывел эвенка из полусна, он неуклюже развернулся и раздраженно взглянул на этнографа.
– Не дал ты мне закончить обряд, – сердито бросил шаман, – теперь дух сына будет зол.
– Уважаемый, нам не до ваших сказок, вы же конюх, ну, и занимайтесь непосредственно своими обязанностями, – опомнился Герман Львович, – я в эти вещи не верю. Это вот нашему Янису, возможно, интересно. Так вы нам лошадок дадите?
Торганай сплюнул в сторону, отложил бубен и направился к пастбищу. Долго он гонялся за лошадями, пока не загнал трех меринов в узкий коридор из жердей и накрепко привязал их к коновязи. Пока мужчины седлали коней, шаман подошел к Римме:
– Белый конь самый тихий, ты на нем можешь ехать.
– Спасибо, – простодушно улыбнулась биолог, – мы придумаем, как их вам вернуть.
– Не нужно, все равно Улу-Тойон заберет или черт утащит, – пристально посмотрел на Римму шаман, – к сыну лучше вернись, ждет тебя он, дождется ли…
– Откуда ты знаешь про Колю? – удивилась женщина, – всё эти шаманские штучки!
Тем временем Можайский и Шубин навьючивали лошадей дорожным скарбом и провизией. Они посмотрели в сторону задумавшейся Риммы и помахали ей рукой. Все было готово к отъезду. Уточнив детали маршрута, исследователи двинулись в путь. Взору открылись островки с зеленой порослью и протоки. На берегу росли низкорослые лиственницы и карликовые березки.
– Ну, что, ребятки, здесь на ночлег остановимся? – устало спросил Герман Львович.
– Я не против, – согласилась Римма и бросила тяжелый рюкзак на траву. – Сейчас организую ужин.
Юра и Янис занялись установкой палаток. В одной должны были ютиться мужчины, а единственной женщине предоставлялись полноправные «хоромы» второй палатки. Герман Львович со знанием дела развел костер, Римма хозяйничала с котелком.
– Знатная каша вышла! – похвалил стряпню Андреевой Герман Львович. – Тушенку, ты бы все же поберегла, только считай первый день в пути.
– Зато вкусно, пальчики оближешь! – с огоньком в глазах посмотрел на Римму Шубин.
– А Герман Львович ведь прав, – протянул Янис, облизывая ложку. – Припасами разбрасываться расточительно.
– Вас, друзья мои, не поймешь, – полушутливо сказала Римма, – одному вкусно, другому расточительно. Вы там определитесь между собой. Все-таки я повариха только по совместительству.
– Не бери в голову, – вступился Юра, – я за тебя!
– Спасибо, у меня есть хоть один защитник, – хмыкнула Римма, уплетая наваристую кашу.
– Пора на боковую, – закряхтел, вставая, Можайский, – я уж точно иду спать, пока солнце спряталось на пару часов. Полярный день, как – никак.
Северный вечер, окутанный загадочным светом не желавшего подарить ночь солнца, плавно перешел в сумерки. Римме не спалось. Она долго ворочалась в спальном мешке, пока дрёма неожиданно не подкралась к ней, убаюкивая.