Я даже не люблю вечеринки, особенно на стройке, где из стен торчат гвозди. Чтобы расслабиться, я всегда слишком много пью, а когда расслабляюсь, ко мне подсаживаются ботаники, и приходится с ними говорить. Так я и оказалась с Люси наверху: мы стояли у оконного проема, куда еще не успели вставить стекла. Мы вместе ходили на продвинутую алгебру, и у нее была привычка тянуть руку и задавать лишние вопросы, чтобы доказать, как хорошо она понимает ту или иную тему. Ее мотивация всем была понятна: она хотела, чтобы ее принимали всерьез.
– Ты зачем вообще сюда пришла? – кричу я, пытаясь перекричать музыку. Я честно думала, что Люси ненавидит вечеринки.
– Решила попробовать новое, – кричит она в ответ. – Я сегодня не Люси.
Значит, решила притвориться девчонкой, что ходит на вечеринки одна? – А где София? – спрашиваю я и оглядываюсь. Я не смогла бы ее увидеть, даже если бы постаралась: кругом толпа, все лижутся и трутся друг о друга. У меня не было парня с прошлого лета – тогда мы недолго встречались со спасателем из «Рыцарей Колумба», – но, возможно, сегодня все изменится. Сегодня здесь все собрались. И почему бы и нет, школьный год почти закончился, погода отличная, а в винном магазине Джонни снова начали принимать наши липовые удостоверения личности, хотя прошлым летом не принимали. На вечеринку явились даже призраки: бледные девчонки, которые всегда ходят в черном и вечно хихикают над мемами, показывая их друг другу на телефонах или ноутбуках. Эмма Кларк – она у них главная – сегодня даже накрасилась красной помадой. И ей идет. Неужели только мне сегодня не удастся никого подцепить?
– Поехала к кузинам на выходные, – Люси наклоняется и поднимает с пола одноразовый стаканчик, в котором еще осталась выпивка. Наверняка его тут бросил кто-то из футболистов.
– А тебе можно пить? – спрашиваю я. – Ты же лекарства принимаешь.
Навсегда запомню ее взгляд. Она смотрит на меня так, будто хочет испепелить все мысли о том, что ей можно и нельзя, послав электрические разряды через мои глазницы прямо в мягкие ткани мозга.
– Какие лекарства? – спрашивает она.
– Да вы посмотрите, кто тут у нас! – Подходит Оливия, хлопает Люси по плечу, и та врезается в меня. – Пей, пей, пей! – кричит она, и Люси проглатывает содержимое стакана. А я думаю, что от Оливии было бы намного больше проку, если бы она умела вовремя заткнуться.
– Марко видела? – шепчет мне на ухо Оливия. – Смотри.
Сегодня мы провожаем учеников по обмену: завтра они улетают в Рим. Я смотрю туда, куда смотрит Оливия: в противоположном углу Марко дергает ногами и руками, изображая что-то отдаленно напоминающее танец, а парни из футбольной команды его подначивают и поливают растрясшимся пивом. Он не догадывается, что они целый месяц над ним угорали. Я бы его даже пожалела, если бы он не был таким конченым придурком.
– Ха-ха, – говорю я и краем глаза поглядываю на Люси. Та повернулась к нему спиной. Неудивительно, после того видео, которое он снял.
Кто-то включает музыку громче. Стены сотрясаются от глухого быстрого ритма; я чувствую его под ногами, как вибрацию от проходящего поезда. Люси поднимает руки над головой, ее бедра ходят волнами, будто состоят из воды.
– Думаешь, ей стоит с ним поговорить? – спрашивает Оливия, имея в виду Люси и Марко. Она кладет мне на плечо липкую руку, и у меня возникает желание ее стряхнуть. – Другого шанса не представится.
– Только не начинай, Лив.
– Я не начинаю. Это он начал.
Люси скользит мимо нас так плавно, что я смотрю вниз, чтобы удостовериться, что она не плывет по воздуху. В ее теле будто нет ни одной косточки.
– Эй! – окликаю ее я, но она не оборачивается. Она выходит из-под крыши на недостроенную террасу, и клянусь, в ту же секунду, как она выскальзывает наружу, начинается дождь. Она откидывает голову и закрывает глаза, словно нежась под теплым душем.
– Я не хочу промокнуть, – говорю я Оливии, но та меня не слушает. Меня никто никогда не слушает.
– Я должна с ней поговорить, – настаивает она. – Она должна знать, что у нее есть выбор.
– Какого хрена? – вырывается у меня, но Оливия уже выходит на недостроенную террасу; она расправила плечи и держится прямо, как штырь, – она всегда так делает, когда ей кажется, что она помогает.
Воздух загустел от жаркого дыхания и пота, и я высовываюсь в пустой оконный проем, подставляя лицо весеннему ветру. Под окном деревья стоят очень близко друг к другу: даже не скажешь, что всего в паре сотен метров – жилая улица. Такого густого леса нигде не осталось; в Нэшквиттене нет больше мест, куда можно пойти и оказаться как бы вдали от всего мира. Этот лес тоже скоро исчезнет, внизу уже выстроились в ряд пеньки, деревья срубили под корень. Мысли об уничтожении природы меня угнетают, и я отворачиваюсь от окна. Оливия все еще снаружи. Сквозь толпу своих одноклассников вижу ее рядом с Люси; она положила руку ей на плечо, их платья промокли и прилипли к груди, Люси трясет головой, и дождевые капли с ее волос брызжут им обеим в лицо.