– Как твой парень? – спрашивает он, загораживая зажигалку от ветра. С тех пор как в прошлом году мой отец переехал на север штата, Чарли стал относиться ко мне еще более по-отечески. Он считает, что отец меня бросил. Ты же не думаешь, что я тебя бросаю? – спросил отец, когда мы погрузили в кузов грузовика последнюю коробку и я опустила дверь. До тебя ехать три часа, рассмеялась я в ответ. Но не стану лукавить, когда грузовик скрылся за холмом, я почувствовала себя иначе. Как будто мы поставили точку в истории, случившейся с моей матерью, и разлука была единственным способом это пережить.
– Мне тридцать лет. Он не парень.
– У меня с твоих слов сложилось другое впечатление. – Он зажимает губами сигарету и опускает плунжер френч-пресса. Без Бринн он так и не научился его использовать. Вода перелилась через край, крупинки кофе плавают в мутной жидкости, как земля. – Со мной можешь не притворяться, что счастлива.
Он наливает кофе мне в кружку; маслянистая пленка на поверхности блестит на солнце. Я медленно потягиваю напиток, стараясь, чтобы крупинки кофе остались на губах и не попали в рот.
– Мы расходимся, – говорю я и сама удивляюсь своим словам. Я и сама не догадывалась, но стоит озвучить происходящее, и я понимаю: это правда. Иногда мне кажется, мы уже знаем, что ждет нас в будущем, просто выбираем подходящий момент, чтобы перестать от самих себя прятаться.
Чарли курит быстро, сигарета уже наполовину прогорела. Я отгоняю дым, летящий мне в лицо.
– Очень жаль, – говорит он. – Значит, ты планируешь разбить ему сердце? Как Коррин всем своим кавалерам?
Не понимаю, зачем он приплетает мать, поэтому в ответ лишь натянуто улыбаюсь. Я много раз думала, стоит ли продолжать сюда приходить. Чарли любит дразнить меня маминым прошлым, как морковкой, видимо, хочет, чтобы я умоляла о нем рассказать. Вот только мне не очень хочется знать об этом прошлом и никогда особо не хотелось.
– Как там Бринн? – спрашиваю я.
Он тушит сигарету о перила, и окурок шипит – дерево промокло от росы.
– Да как обычно. – Он поворачивается и смотрит на берег. Сейчас отлив, мокрые камни лежат на песке и ждут, пока их снова накроет приливом. – Пытается начать новую жизнь, как всегда.
– Мне нравится Бринн, – говорю я.
– А мне нет, что ли? – Он глотает кофе и морщится. – Я же на ней женился.
Женился-то женился, но все, включая Бринн, знали, что на самом деле он хотел жениться на моей матери. В маленьком городке такое не скроешь. Можно сколько угодно врать о своих желаниях, но все видят тебя насквозь и знают, чего ты хочешь на самом деле.
– А ты когда уйдешь из «О’Дулис»? – меняет он тему. – Ты же знаешь, ты слишком хороша для этого места.
– А мне кажется, мы друг другу идеально подходим.
– Но неужели у тебя нет амбиций? – спрашивает он и тянется за второй сигаретой.
Впереди потихоньку накатывает прилив и шаг за шагом подбирается к дому. Невысокие пенистые волны набегают на берег, мы слышим их отдаленное эхо. Сколько себя помню, все требуют, чтобы я чего-то хотела в жизни. А чего хочет Рэй? – спросила моя психотерапевт, когда я наконец согласилась на терапию, хотя отказывалась много лет. Что ты видишь на горизонте? Ничего, ответила я, а она растерялась и что-то записала в своей папочке. Под «ничего» имеешь ли ты в виду внутреннее спокойствие? – спросила она. Нет, ответила я, под «ничего» я имею в виду
А что там было объяснять? К восемнадцати годам я пережила достаточно. Теперь мне хотелось лишь одного – спокойствия. Больше всего на свете я любила летом плыть на спине в океане. Подводный белый шум в ушах, ощущение невесомости, теплые лучи солнца на коже и полное отсутствие желаний, ведь все уже есть в этом самом моменте. Если бы можно было застыть так навсегда, я бы согласилась.
– А у тебя какие амбиции? – спрашиваю я, и Чарли заходится таким громким смехом, что зажигалка трясется в руках.
– С моими амбициями покончено, – отвечает он, когда ему все-таки удается зажечь сигарету.
– С моими тоже, – говорю я. Мы смотрим друг другу в глаза, и я понимаю, что во всем мире он, пожалуй, единственный, кого я смогу убедить, что говорю правду.
Вечером поэт везет меня в Бостон на званый ужин. Сначала предложил поехать на поезде, отчего меня пробил холодный пот. А я думал, ты из тех, кто любит поезда, сказал он, когда я предложила поехать на машине. Да, люблю, но только не сегодня, ответила я и поцеловала его в шею, пытаясь вспомнить, что делают подружки, чтобы сгладить углы, а потом пытаясь вспомнить, что это вообще значит – подружка.