Как он вскоре обнаружил, она храпела. Он не возражал. Пегги тяжело привалилась к нему, подёргивалась и бормотала во сне. Он выключил лампу и долго лежал, глядя на иссиня-чёрную ночь и небо, усыпанное звёздами. Он так долго жил в городе, что забыл, на что похоже ночное небо здесь, в деревне. Забыл и о тишине, которая почему-то била по ушам сильнее ночного гула города.
В прогнозе погоды говорилось, что снег больше не пойдёт, но прежде чем наступит оттепель, ещё несколько дней будут стоять морозы, а реки и дороги будут скованы льдом.
Снежное Рождество.
Посреди ночи Пегги рывком села на кровати и что-то настойчиво залопотала. Страффорд коснулся её плеча, и она снова легла.
– Я не понимала, где нахожусь, – сказала она сонно. Снова провела кончиками пальцев по его лицу, едва касаясь его, подобно тому как ощупывают предметы слепые. – А ты нежный, – сказала она. – Нежный мужчина.
Он вздохнул. Именно так говорила ему в своё время Маргарита, ласково, но не без некоторого сожаления: нежность не считалась столь уж красящим мужчину качеством. Впрочем, это было задолго до той ночи, когда она плеснула в него вином. К тому времени она обнаружила в нём сторону, которая вовсе не была столь приятной.
Пегги снова села и зажгла лампу. В складках её подмышек виднелись комочки детского жира. Он залюбовался мягким отблеском лампы на её обнаженной спине. Тоже сел. Она принялась надевать блузку.
– А теперь, – вздохнула она, – мне пора возвращаться в свою холодную постель.
Он поцеловал её в затылок, от чего она вздрогнула.
– Можно с тобой? – спросил он.
Она посмотрела на него через плечо.
– Нет, что ты, – рассмеялась она. – Шутишь? Мне и на одну ночь хватило риска. – Она как раз наполовину натянула джемпер, а теперь прервалась и посмотрела на него через вырез на шее. – Святый Боже, – сказала она, – я ведь только что поняла, что даже не знаю, как тебя зовут!
– Как меня зовут?
– В смысле, по имени.
– А-а, – сообразил он. – Ну да, не знаешь, точно.
– Ну так что, собираешься ты мне его открыть или нет?
– Моё имя Сент-Джон.
– Синджен? – не поняла она. – Что ещё за имя такое?
– Пишется «Сент-Джон», а произносится «Синджен».
– Как так?
Он пожал плечами.
– Не знаю. Традиция.
– О, что правда, то правда, – лукаво усмехнулась Пегги. – У вас, протестантиков, куда ни плюнь, какая-нибудь традиция.
Ей пришлось встать, чтобы натянуть юбку.
– Обнимемся, – сказала она, – а потом я пойду отсыпаться в этот треклятый холодильник.
Через некоторое время он сказал:
– А вот архиепископ Мак-Куэйд сказал мне, что протестантизм – это вообще не религия.
– Тогда что же это такое, если не религия?
– Реакция против религии. По словам архиепископа.
Она рассмеялась.
– А-а, ну конечно, это же старый мистер Остывшая Котлета!
– Остывшая Котлета?
– Это я его так называю. У него всегда такой видок, будто его на всю ночь оставили на морозе, такое вот, знаешь, серое лицо с маленькими глазками-бусинками. Как это у тебя дошло до разговора с ним?
– Он прислал мне вызов – у него резиденция недалеко от Гори, – чтобы сообщить мне, что Церковь ожидает от каждого человека, особенно от меня, выполнения своего долга.
– Выполнять свой долг и ничего не говорить о том, что же на самом деле случилось с отцом Томом, так?
– Какая ты проницательная, Пегги.
– Когда ты девушка, за такими, как его святейшество Джон-Чарльз, глаз да глаз нужен, это уж точно. Как-то неохота мне оказаться рабыней где-нибудь в прачечной, чтобы я стирала руки до костей, а на меня покрикивали монашки. – Она оттолкнула его, хоть и не без некоторой нежности. – А теперь мне пора идти, сочельник там или не сочельник.
Она встала, поправила юбку и провела рукой по волосам.
– Это был очень милый рождественский подарок, – сказал Страффорд. Он лежал на боку, подложив руку под щёку. Она наклонилась и поцеловала его в лоб.
– В следующий раз обязательно захвати с собой резинку, – напутствовала она, – а тогда уж кто знает, что принесёт тебе под ёлочку Дедушка Мороз!
Утром он встал поздно. Миссис Рек, сонная, в шерстяном халате и пушистых розовых тапочках, пожелала ему счастливого Рождества и приготовила завтрак. Он проголодался и съел два варёных яйца и четыре ломтика поджаренного хлеба.
Он думал о Дженкинсе. У него внутри сформировался кристалл ледяного ужаса, который не могли растопить ни тосты, ни чай, ни поздравление с Рождеством, ни даже знаки внимания от милой Пегги. Через окно он увидел, что облака разошлись. Как непривычно было видеть небо чистым, пудренно-голубым, голым – нет, даже нагим – после нескольких дней, в течение которых его заволакивали слои грязной ваты!
Он позвонит сержанту Рэдфорду. Им придётся собрать ещё одну поисковую группу. Рождественским утром вытащить людей повторно будет непросто.
