– Он всегда был таким. Вечно тебе потакал, выбалтывал тебе все секреты. Ты была избалованной шкодницей, ты хоть понимаешь это?
– Сейчас ты у меня договоришься, – пригрозила Лиз, но видно было, что ее позабавила такая характеристика.
– Не понимаю, как ты вообще смогла выжить. Единственный ребенок у любящих родителей, которые не могли на тебя надышаться, причем они даже не жили вместе. А если этого было недостаточно, у тебя всегда под рукой был Чарльз, который тебя ужасно баловал.
Чайник закипел, и Оливер снял его с огня. Лиз опустила крышку на плиту.
– Один только ты, Оливер, меня никогда не баловал, – заметила она.
– У меня было больше здравого смысла.
Он разлил кипяток по чашкам.
– Ты вообще никогда не обращал на меня внимания. А если и обращал, то гнал прочь, чтобы не путалась под ногами.
– Да, но тогда ты была еще совсем маленькой, а теперь стала такой шикарной. Кстати, знаешь, я тебя вчера даже не узнал. И понял, кто передо мной, только когда ты сняла темные очки. Я прямо обалдел.
– Ну что, кофе готов?
– Да, готов. Садись пить, пока не остыло.
Они уселись друг напротив друга за чисто выскобленный кухонный стол. Лиз обеими ладонями обхватила чашку, словно у нее все еще мерзли руки. Вид у нее был задиристый.
– Мы говорили о твоей женитьбе.
– Это ты говорила, а не я.
– Ты долго еще пробудешь в Кэрни?
– Пока не улажу дела. А ты?
Лиз пожала плечами:
– Вообще-то, сейчас я должна быть в Лондоне. Мама с Паркером уже там, приехали на несколько дней по делам. Я позвонила ей, как только вернулась из аэропорта, и рассказала про Чарльза. Она хотела, чтобы я сразу ехала к ним, но я объяснила, что хочу пойти на похороны.
– Ты не ответила на мой вопрос. Как долго ты пробудешь в Росси-Хилле?
– Не знаю, Оливер, у меня нет никаких особых планов.
– Тогда останься ненадолго.
– Ты этого хочешь?
– Да.
Когда все это было сказано и обговорено, последние остатки натянутости между ними сразу испарились. Они сидели разговаривали и совсем позабыли о времени. Но вот часы в холле пробили двенадцать, и Лиз встрепенулась:
– Господи, неужели уже столько времени? Мне пора уходить.
– Зачем?
– Скоро обед. Помнишь такую странную старомодную традицию – обедать в час дня? Или ты не садишься за стол в это время?
– Вообще-то, нет.
– Так поехали со мной, составим компанию моему отцу.
– Домой я тебя отвезу, но на обед не останусь.
– Почему?
– Потому что я и так полдня с тобой лясы точил, а у меня еще чертовски много дел.
– Ну тогда приходи ужинать. Придешь вечером?
Оливер немного подумал и решил отказаться, по самым разным соображениям.
– Может быть, завтра? – предложил он.
– Как хочешь, – слегка пожала плечами Лиз, демонстрируя образцовую женскую уступчивость.
– Да-да, завтра было бы здорово. В восемь часов? – уточнил Оливер.
– Немного пораньше, если ты рассчитываешь на выпивку.
– Хорошо. Немного пораньше. А теперь надевай свою шубу и шапку, и я отвезу тебя домой.
Машина у него была темно-зеленого цвета, с низкой посадкой и очень быстрая. Лиз сидела рядом с ним, глубоко засунув руки в карманы шубки, и глядела прямо перед собой на унылый шотландский пейзаж, настолько остро ощущая присутствие этого мужчины, что ей было почти физически больно.
Да, он изменился, но в чем-то остался прежним. Возмужал. На лице обозначились морщинки, которых в последнюю встречу еще не было, а выражение в глубине его глаз заставляло ее чувствовать себя так, будто она заводит роман с совершенно незнакомым ей человеком. Однако это был все тот же Оливер, бесцеремонный, отказывающийся брать на себя обязательства, неприступный.
На самом деле для Лиз всегда существовал только Оливер. Чарльз был лишь предлогом для того, чтобы появляться в имении Кэрни, и она без зазрения совести использовала его в этом качестве, потому что он всегда с энтузиазмом приветствовал ее частые визиты, всегда был рад ее видеть. Но именно из-за Оливера она и уехала.
Чарльз был довольно невзрачным: худой, рыжий и веснушчатый. А Оливер был красивым и обаятельным. У Чарльза всегда находилось время и терпение для застенчивой и нескладной девочки-подростка. Именно он учил ее забрасывать удочку и подавать мяч в теннисе, помогал переносить мучения первого танца со взрослым мужчиной, показывал, как танцевать рил[4]. А она всегда смотрела в сторону Оливера и молилась, чтобы с ней танцевал именно он.
Но он-то как раз этого и не делал. У него вечно была какая-нибудь другая, каждый раз новая девчонка, которую он привез с собой погостить с юга. Говорил, что познакомился с ней в университете или на вечеринке у старого друга, и все такое прочее в том же духе. За многие годы их у него было столько, что и не счесть. Девушки Оливера стали местной шуткой, и только Лиз не видела в этом ничего смешного. Она наблюдала за ними со стороны, ненавидела их всех, мысленно лепила их восковые фигурки и протыкала их булавками, мучительно страдая от подростковой ревности.
