После того как ее родители разошлись, именно Чарльз писал ей письма и держал ее в курсе всех событий в усадьбе Кэрни, постоянно поддерживал с ней связь. Но в потайном кармашке бумажника, который она всегда носила с собой, лежала помятая фотография Оливера, крохотный снимок, сделанный ею самой.
Теперь, сидя рядом с ним, Лиз то и дело искоса на него поглядывала. Руки Оливера с длинными пальцами и прямоугольными ногтями лежали на обтянутом кожей руле. Возле большого пальца виднелся шрам, и Лиз прекрасно помнила, как он поранил руку, перелезая через новенькую изгородь из колючей проволоки. Взгляд ее словно бы невзначай скользнул вверх по руке. Воротник его дубленки был поднят и обхватывал шею, касаясь темных густых волос. Оливер почувствовал ее взгляд, с улыбкой повернул к ней голову и сверкнул из-под темных бровей синими, как васильки, глазами.
– Что смотришь? Успеешь еще насмотреться, – сказал он.
Но Лиз ничего не ответила. Она вдруг вспомнила, как прилетела в Прествик, как ее встретил в аэропорту отец и сказал, что Чарльз погиб. На какое-то ужасное мгновение ей показалось, будто земля ушла из-под ног и она осталась одна, глядя в разверзшуюся перед ней бездонную пропасть.
«А Оливер?» – спросила она слабым голосом.
«Оливер в усадьбе Кэрни. Сейчас уже должен приехать. Или еще едет из Лондона, в общем, сегодня выехал. Похороны в понедельник…»
Оливер в Кэрни. Чарльз, такой славный, милый, терпеливый Чарльз умер, но Оливер жив, и Оливер сейчас у себя в усадьбе. После стольких лет она снова сможет увидеть его… Всю дорогу в Росси-Хилл эта мысль не покидала ее. «Я увижу его. Завтра я увижу его. И послезавтра увижу, и на следующий день тоже». Она позвонила матери в Лондон и рассказала о Чарльзе, но, когда Элейн попыталась уговорить ее отбросить печальные мысли и сразу же ехать к ней, Лиз отказалась. И повод у нее был уважительный.
«Нет, мама, я должна остаться здесь. Отец… и похороны…»
Но сама-то Лиз понимала – и втайне упивалась этой мыслью, – что остается только ради Оливера.
И словно по волшебству, у нее все получилось. Лиз поняла это в тот самый момент, когда Оливер на кладбище без видимой причины вдруг повернулся и посмотрел ей прямо в лицо. Она увидела в его глазах сначала удивление, а потом восхищение. Теперь-то Оливер больше не будет смотреть на нее с чувством превосходства. Теперь они станут общаться на равных. И к тому же – это, конечно, печально, но делает все намного проще – теперь не надо больше брать в расчет Чарльза. Доброго Чарльза, вызывающего раздражение Чарльза, который всегда был рядом, как старая рыжая собака, ждущая, когда ее позовут гулять.
Энергичный, практический ум Лиз заработал на полную мощность, рисуя перед ней упоительные картины чудесного будущего. Все складывалось так ладно, что сам собой возник четко разработанный план. Свадьба в усадьбе Кэрни, возможно, венчание в крохотной местной церквушке, где будут присутствовать только самые близкие друзья. Потом медовый месяц… где? На Антигуа было бы идеально. Затем обратно в Лондон – у него же есть в Лондоне квартира, будет где жить, пока не подыщут более подходящее жилье. И еще одна блестящая идея: в качестве свадебного подарка она заставит отца подарить ей усадьбу Кэрни, и в таком случае непременно сбудутся небрежные намеки, которые она нынче утром делала Оливеру. Лиз уже видела наяву, как они приезжают сюда на выходные, проводят здесь летний отпуск с детьми, принимают гостей…
– Что-то ты подозрительно притихла, – сказал Оливер.
Лиз вернулась к действительности, и как раз вовремя: они уже почти приехали. Машина двигалась по обсаженной буками подъездной дороге. Над головой на лютом ветру скрипели голые ветки деревьев. Машина развернулась на гравии и остановилась перед большой парадной дверью.
– Я задумалась, – ответила Лиз. – Просто задумалась. Спасибо, что подвез.
– Спасибо тебе, что навестила, теперь мне уже не так грустно.
– Так ты придешь к нам завтра ужинать? В среду?
– С радостью.
– Без пятнадцати восемь?
– Без пятнадцати восемь.
Они обменялись улыбками, выразив обоюдное удовольствие по поводу завтрашней встречи. Потом Оливер перегнулся через нее и открыл ей дверь. Лиз вышла из машины и взбежала по обледеневшим ступенькам на крыльцо. Здесь она повернулась, хотела помахать на прощание рукой, но Оливер уже тронулся с места, и Лиз увидела лишь хвост автомобиля, съезжающего вниз по дорожке и исчезающего по направлению к усадьбе Кэрни.
Уже вечером, когда Лиз нежилась в ванне, раздался телефонный звонок. Завернувшись в полотенце, она подбежала к аппарату, сняла трубку и услышала голос матери, которая звонила ей из Лондона:
– Элизабет!
– Здравствуй, мамочка.
– Дорогая, как ты там? Как у тебя дела?
– Все хорошо. Замечательно. Чудесно.
Элейн явно не ожидала столь жизнерадостного ответа.
– Но ты была на похоронах? – озадаченно спросила она.
– О да, это было ужасно. Мучительно от начала и до конца.
– Ну так приезжай поскорее к нам, мы здесь пробудем еще несколько дней.
– Пока не могу…
