– Конечно, конечно. Я очень рада, что вам стало лучше.
Кэролайн направилась к двери. У нее за спиной Оливер еще раз поблагодарил миссис Хендерсон, оба вышли в холодные, влажные, ветреные сумерки, и Кэролайн, вся в растрепанных чувствах, забралась в «лендровер».
Ехали молча. Обещанная оттепель превратила снег в жидкую кашу, и дорога через холм была относительно чистой. Западный ветер прогнал серые тучи, очистив темно-синее небо, и оно засияло, как сапфир. В открытое окно задувал легкий ветерок, принося с собой запахи сырой земли и торфяных болот. Из окружающих небольшое озерцо тростниковых зарослей взмыло в небо несколько кроншнепов, и вдруг остро почувствовалось долгожданное приближение весны, когда на голых ветвях деревьев начнут набухать и раскрываться почки.
И Кэролайн вспомнился тот вечер в Лондоне, когда они с Хью ехали в клуб «Арабелла». Вспомнилось, как городские огни оранжевым заревом отражались в небе, как встречный ветерок трепал ее волосы, задувая в открытое окно, и как ей вдруг захотелось оказаться где-нибудь в деревне. Это было всего два-три дня назад, а ей казалось, что прошла целая жизнь. Как будто все это происходило не с ней и вообще в иную эпоху.
Нет, конечно, это только кажется. Ее зовут Кэролайн Клайберн, и перед ней стоит масса нерешенных проблем. Ее зовут Кэролайн Клайберн, и ей надо вернуться в Лондон до того, как там начнется переполох. Ее зовут Кэролайн Клайберн, и она собирается выйти замуж за Хью Рэшли. В ближайший вторник.
Да, такова реальность. А чтобы эта реальность встала перед ней во весь рост, Кэролайн представила себе доверху набитый свадебными подарками дом на Милтон-Гарденс. Висящее в шкафу белое свадебное платье. Снующих туда-сюда суетливых поставщиков со складными столами и камчатными скатертями. Представила бокалы для шампанского, похожие на мыльные пузыри, и букеты гардений, и хлопанье пробок, и банальные тосты. И Хью, рассудительного, всегда сдержанного Хью, который ни разу не повысил на Кэролайн голоса, а уж тем более не приказывал ей заткнуться.
Это не давало ей покоя. Кэролайн с негодованием вспоминала о нем, и чувство горькой обиды росло. Обижалась она и на Энгуса, который подвел ее в тот самый момент, когда она больше всего нуждалась в его помощи, взял и укатил с какой-то престарелой американской богачкой, не оставив ни слова о том, куда едет и когда возвращается, – словом, вообще ничего определенного. Миссис Хендерсон с ее претенциозными «бриллиантовыми» очками, с ее видом скромной деловитости тоже вызывала у Кэролайн досаду: ну кто ее просил звонить Оливеру Кэрни, когда Кэролайн меньше всего хотела, чтобы он снова вмешивался в ее жизнь? Ну и конечно, она злилась на самого Оливера, этого самонадеянного гордеца, который слишком много на себя берет, явно выходя за рамки обычного гостеприимства.
Внедорожник перевалил через холм, и дорога побежала вниз, приближаясь к имению. Оливер переключил передачу, машина глубоко вгрызалась шинами в раскисший снег. Оба молчали, и отчуждение между ними росло. Кэролайн ждала, чтобы он заговорил первый, чтобы сказал ей хоть что-нибудь. Что угодно. Все ее обиды вылились в раздражение, направленное исключительно на Оливера. Оно росло до тех пор, пока она больше не смогла его сдерживать.
– В конце концов, это просто смешно, – холодно проговорила она.
– Что вам смешно? – тем же ледяным тоном спросил Оливер.
– Да вся эта нелепая ситуация. Вообще все это.
– Я слишком мало знаю о ваших обстоятельствах, чтобы о них судить. Мне известно лишь то, что вы с Джоди неожиданно появились из снежной бури, а в остальном я понятия не имею, что там у вас стряслось.
– Это не ваше дело, – заявила Кэролайн, гораздо грубее, чем ей хотелось.
– Зато уж точно мое дело проследить за тем, чтобы вашему младшему брату не пришлось больше страдать от ваших нелепых выходок.
– Если бы Энгус был сейчас в Стрэткорри…
Оливер не дал ей закончить:
– Если бы да кабы. Энгуса сейчас там нет. И меня почему-то не покидает странное чувство, что вы не очень удивились. Кстати, не расскажете ли, что собой представляет ваш братец?
Кэролайн ответила ему гордым, как она надеялась, молчанием.
– Понятно, – произнес Оливер самодовольным голосом человека, от которого ничто не скроется.
– Ничего вам не понятно. Вы его совсем не знаете. И ничего не понимаете…
– Да заткнитесь уже, – перебил ее Оливер, во второй раз непростительно употребив это слово, и Кэролайн отвернулась от него, уставившись в темнеющее окно, чтобы он не увидел и не догадался о том, что глаза у нее вдруг болезненно защипало от навернувшихся слез.
