Это «мы» ее обезоружило.
– Не знаю, – ответила Кэролайн, но отчаяние исчезло с ее лица. – Ждать? – с надеждой в голосе предложила она.
– И долго?
– До пятницы. А потом, я тебе обещаю, мы позвоним Дайане и поедем обратно в Лондон.
Оливер подумал и наконец согласился, хотя и неохотно.
– Но все же я должен сказать, что не одобряю твой план действий, – прибавил он.
– Это не новость, – улыбнулась Кэролайн. – Ты излучал неодобрение с тех самых пор, как мы перешагнули порог твоего дома.
– И у меня для этого были основания, согласись.
– Единственной причиной, по которой я отправилась сегодня в Стрэткорри, было то, что я узнала про смерть твоего брата. Иначе я бы так не поступила. У меня на душе кошки скребли при мысли, что мы заявились к тебе в такое ужасное время.
– Сейчас все уже не так ужасно. Все позади.
– Что ты собираешься делать дальше?
– Продам имение и уеду в Лондон.
– И не жалко?
– Жалко, конечно, но это не конец света. Кэрни, каким я его помню, навсегда останется в моем сердце. Не столько сам дом, сколько то хорошее, что в нем происходило. Фундамент очень счастливой жизни. Я не потеряю этого, даже когда стану седым и беззубым.
– Для нас с Джоди таким же местом стал Афрос, – сказала Кэролайн. – Все хорошее, что происходит в моей жизни, хорошее потому, что заставляет меня вспомнить об Афросе. Солнце, белые дома, синее небо, ветер с моря, запах сосен и герани в горшках… Каким был твой брат? Он был похож на тебя?
– Хороший был парень, лучше всех в мире, а на меня совсем не похож.
– Как это?
– Рыжеволосый трудяга, работал в имении от зари до зари. Был прекрасным хозяином. И человеком.
– Если бы наш Энгус был таким, все у нас было бы по-другому.
– Если бы ваш Энгус был таким, как мой брат Чарльз, вы с братом никогда бы не приехали в Шотландию на его поиски, никогда не попали бы в этот дом и мы никогда бы не встретились.
– Да уж, приключение было еще то…
– Миссис Купер сказала бы, что вы узнали, почем фунт лиха.
Они дружно рассмеялись. Раздался стук в дверь, и оба замолчали.
– Войдите, – сказала Кэролайн.
Дверь открылась, и в комнату просунулась голова Джоди.
– Джоди! – позвала его Кэролайн.
Он медленно вошел в комнату:
– Оливер, миссис Купер просила передать, что ужин готов.
– Боже мой, неужели уже пора ужинать? – Оливер посмотрел на часы. – Ну хорошо. Сейчас иду.
Джоди подошел к сестре.
– Тебе уже лучше? – спросил он.
– Да, гораздо лучше.
Оливер встал, взял пустой поднос и двинулся к двери.
– Как там пазл? – спросил он. – Продвигается?
– Понемножку.
– Давай будем сидеть над ним весь вечер, пока не закончим, – предложил Оливер и повернулся к Кэролайн. – А тебе сейчас лучше поспать. Увидимся утром.
– Спокойной ночи, – сказал Джоди.
– Спокойной ночи, Джоди.
Когда они вышли, Кэролайн выключила ночник. За открытым окном между наполовину задернутыми занавесками светились ночные звезды. Во тьме кричал что-то свое кроншнеп, в высоких кронах сосен шумел ветер. Кэролайн начала засыпать, но, прежде чем она окончательно отключилась, ей в голову пришли две важные и вместе с тем странные мысли.
Первая мысль была о том, что ее чувства к Дреннану Коулфилду наконец-то исчезли. Она только что рассказывала о нем, произносила его имя, но чары его образа развеялись. Он остался где-то в прошлом, с ним было покончено навсегда. Как будто огромный камень свалился с ее плеч. Она снова была свободна.
Вторая мысль оказалась еще более путаной и странной. Потому что, хотя Кэролайн рассказала Оливеру все остальное, она не смогла заставить себя поведать ему о Хью. Кэролайн понимала, что для этого должна быть причина, – для всего на свете есть своя причина, – но, не успев разобраться в этом, она крепко заснула.
На следующее утро наступил апрель, и наконец-то пришла весна. Ветер стих, в безоблачном небе сияло, поднимаясь все выше, солнце, показания барометра росли, а вместе с ними росла и температура воздуха. Теплый воздух благоухал свежевспаханной землей. Снег совсем растаял, обнажив полянки подснежников и крохотных, едва пробившихся крокусов, а под кронами буков раскинулись сплошные ковры блестящих желтых лютиков. Пели птицы, двери стояли распахнутыми, впуская в дома весеннее тепло, на бельевых веревках раздувались свежевыстиранные занавески, одеяла и прочие свидетельства весенней уборки.
Около десяти утра в Росси-Хилле зазвонил телефон. Дункана Фрейзера в доме не было, но Лиз находилась в столовой – составляла букет из веточек вербы и желтых нарциссов. Она положила на стол секатор, вытерла руки и поспешила ответить на звонок:
– Алло!
– Элизабет?
Звонила ее мать из Лондона, в ее голосе слышалось нетерпение узнать от дочери новости, и Лиз сразу нахмурилась. Она до сих пор переживала из-за неожиданного отказа Оливера приехать накануне вечером и, естественно, была не в духе. Но рассказывать об этом Элейн Холдейн было вовсе не обязательно.
– Извини, дорогая, что звоню тебе рано утром, понимаю, что это нелепо, но мне очень хочется знать, как все прошло. Я знаю, что сама ты мне не позвонишь. Как прошел вчерашний ужин?
Обреченно вздохнув, Лиз придвинула к себе кресло и плюхнулась в него.
