Оливер возвратился домой, когда уже вечерело; великолепный день подошел к концу, на землю опускались голубоватые сумерки. Настроение у него было прекрасное, не то что днем раньше. Он был в каком-то смысле даже доволен собой. Его нисколько не утомили долгие разговоры, обсуждение юридических тонкостей дела; голова оставалась ясной, и он радовался тому, что сделан последний шаг и теперь можно выставлять дом на продажу. Поговорил он с адвокатом и о том, чтобы оставить за собой тот коттедж у озера. Оливер твердо решил отремонтировать его и превратить в летний домик, и адвокат не нашел никаких препятствий к этому, учитывая, что Оливер вполне может договориться с Дунканом Фрейзером о прокладке дороги к домику через земли, которые совсем скоро перейдут в руки Дункана.
Оливер был уверен, что тот не станет возражать. Мысль о том, что домик снова превратится в настоящее, крепкое жилище, наполняла его чувством глубокого удовлетворения. Он продолжит сад до самого берега озера, почистит старый очаг, переложит дымовую трубу, на чердаке сделает мансарду с окнами. Размышляя об этих планах, он даже принялся что-то насвистывать. Приятно было крепко держать в руках обтянутый кожей руль, машина послушно, легко и плавно вписывалась в повороты знакомой дороги, словно умная лошадь на скачках. Как будто она, как и Оливер, понимала, что возвращается домой.
Оливер свернул в ворота и с ревом помчался по подъездной дороге между деревьями, а огибая заросли рододендронов, нажал на клаксон, чтобы Джоди и Кэролайн знали, что он благополучно возвратился домой. Оставив автомобиль возле парадной двери, он вошел в дом и снял пальто, ожидая, что сейчас услышит быстрые шаги Джоди.
Но в доме все было тихо.
– Джоди! – крикнул он, бросая пальто на стул.
Ответа не было.
– Кэролайн!
Опять ничего.
Он заглянул в кухню, но и там было темно и пусто. Миссис Купер еще не пришла, чтобы заняться приготовлением ужина. Слегка озадаченный, Оливер прошел в библиотеку. Здесь тоже царил мрак, огонь в камине почти погас. Оливер включил свет и подбросил в камин несколько поленьев. Выпрямился и вдруг увидел на столе конверт, белый квадратик, прислоненный к телефонному аппарату. Один из лучших конвертов, лежащих у него в верхнем ящике стола. На конверте было написано его имя.
Открывая его, Оливер с удивлением заметил, что у него дрожат руки. Он развернул листок и стал читать письмо от Кэролайн:
На следующее утро, уверив себя в том, что ему непременно нужно утрясти с Дунканом Фрейзером кое-какие вопросы, Оливер сел в машину и отправился в Росси-Хилл. Это был еще один прекрасный день, но более холодный, чем вчера; ночью случился легкий морозец, и солнце еще не успело растопить замерзшие лужи, но все же по обеим сторонам подъездной дороги уже кивали головками первые желтые нарциссы, а войдя в дом, Оливер еще в холле ощутил аромат большого букета синих гиацинтов, стоящего в вазе посреди стола.
Зная дом как свои пять пальцев – так же как Лиз знала дом Кэрни, – он двинулся на поиски обитателей и нашел Лиз в кабинете отца: она сидела на столе и говорила по телефону. Судя по всему, звонила в мясную лавку. Когда Оливер открыл дверь, она подняла голову, увидела его и подняла брови, давая знак подождать. Он направился к камину и встал рядом с ним, раздумывая, не закурить ли, пока она говорит, и наслаждаясь теплом огня, согревающего ему ноги.
