«Теперь я знаю больше, — думал Алёша, — Значит моего прапрадеда звали Герш. Какая же нстоящая фамилия этого несчастного, у которого забрали ребёнка, может быть единственного сына на царскую службу? Узнаю ли когда-нибудь? Теперь я знаю, откуда у меня фамилия Иванов… Прадед Матвей, Мотэлэ, на свою пенсию георгиевского кавалера выучился за границей, в Геттингене, на доктора и приехал работать в Киев. Что я ещё о нём знаю? Женился на дочери адвоката Ковальского, родил трёх сыновей. Старший Григорий, мой дед, учился в университете Святого Владимира, был народником, исключен из университета, отбыл ссылку в красноярском крае, доучился в Ягеллонском университете в Кракове и перенял у отца киевскую практику. Что же было с другими его сыновьями? Не знаю. Я даже не знаю их имен. Мне известно, что средний был музыкантом, причём, неплохим, гастролировал даже в Европе. Младший был студентом Петербургского Технологического института, когда его впервые арестовали по делу, связанному с террором эсэров. Позже он какбудто был активным функционером партии эсэров, но сразу после революции пятого года в связи с делами Азефа и Гапона порвал с революцией, своей партией и уехал за границу. Отец осуждал своего дядю, так как считал, что он должен был пойти к социал-демократам.
Мой отец, Матвей Григорьевич Иванов родился 25 января 1895 года, в Киеве, на улице Елисаветинской, 9, в квартире земского участкового врача и ординатора городской больницы Григория Матвеевича Иванова. Бабка моя, урождённая Евгения Николаевна Прибылова, из разночинцев, закончила женскую Фундуклеевскую гимназию. Она рано умерла от болезни печени, когда отцу было 10 лет. Дед более не женился. Отец учился в 1-й Императорской гимназии. Гимназистом 8-го класса завертела его революционная кадриль, и стал он членом партии социал-демократов большевиков.
После первого курса в Киевском Политехническом институте отец ушел на фронт по заданию партии вольноопределяющимся. Воевал в авиационных отрядах Юго-Западного фронта сначала механиком, а затем пилотом. Бомбил немецкие и австрийские позиции, разведывал дислокацию войск противника, сбивал немецкие и австрийские самолёты, сам был дважды сбит, но с успехом сажал раненую машину в расположении русских войск.
После ранения и лечения в киевском госпитале у Косого капонира, кавалер двух Георгиев поручик Матвей Иванов направлен для дальнейшего прохождения службы в 3-й киевский авиапарк. В том, что 3-й авиапарк в октябре 17-го года принял активное участие в захвате власти большевиками в Киеве, была и его немалая заслуга.
В 18-м он был уже комиссаром одного из полков червоных казаков Виталия Примакова. По всей Украине носила его военная судьба, бросая из боя в бой.
В 19-м, на херсонщине, в отбитом у григорьевцев хуторе, в амбаре старой мельницы, обнаружили червоные казаки группу пленных, связанных друг с другом колючей проволокой. То былди красноармейцы, захваченные в плен григорьевцами. Среди них — молодая девушка с прядью седых волос, — дочка деревенского фельдшера Моисея Лейбовича. Накануне григорьевцы на её глазах заживо сожгли отца, мать и маленькую сестру в хате за то, что жид Лейбович оказывал помощь раненым пленным красноармейцам. Он не был большевиком. Он не был даже сочувствующим. Для него раненые большевистские командиры и комиссары были ранеными человеками, и будь на их месте григорьевцы, махновцы или деникинцы, — он бы и им в силу своей гуманной профессии и внутренней убеждённости, оказал бы медицинскую помощь.
Девушку звали Анной. Она подошла к командиру и попросила у него оружие. Отец объяснил ей, что если она хочет стать бойцом Красной Армии, то ей разрешат быть сначала санинструктором. Она презрительно посмотрела на отца и молча отошла в сторону.
В первом же бою Анна добыла себе оружие и прекрасного коня ахал-текинских кровей.
Когда после боя подвыпившие казаки попытались отнять у неё трофеи, она молча вынула из-за пазухи маузер, и после двух выстрелов у подгулявших казаков в руках остались только горлышки от двух четвертей с самогоном, потом обложила их таким витиеватым матом, что те из них, кто ещё не стал червоным казаком, почервонив.
Её зауважали и стали считать полноправным казаком. В атаку ходила Анна впереди, рубилась, как настоящий казак с остервенением и ненавистью.
Уже после Гражданской войны, когда отец окончил военную академию и был направлен в Киевский Военный Округ для организации авиационных частей, он встретил Анну в Киеве и вскоре они поженились. Ну а в 1925 году родился я.
Мы жили в Липках в старом доходном доме с роскошными мраморными лестницами парадного хода, лепными потолками, высокими зеркальными окнами и фигурным паркетом. Кроме нас в квартире жил старый профессор консерватории, бывший хозяин всей этой обширной квартиры. С самого детства моя жизнь была наполнена чудными звуками музыки.
